меня не держит!
Обнявшись с провожающими, Анна села в карету.
- Вот, Анна Александровна, - Танюшка подала ей корзинку, - Завтрак я вам в дорогу собрала. Пирожки горячие ещё, да и снедь кой-какая. Вам в пути покушать надо.
- Спасибо, Танюша, - печально улыбнулась Анна, принимая корзину.
Отъехали. Анна смотрела в окно кареты, последним взглядом окидывая дом. Отыскав окно детской, задержала на нём взгляд. Всё утро она была точно во сне. Сон казался тяжёлым и гнетущим, хотелось проснуться. Да, вот сейчас она очнётся от странного болезненного видения, и всё будет, как раньше – Сашенька спит в колыбели, Варвара сидит в кресле зарукоделием, а стоит пройти по коридору и распахнуть двери в кабинет, как она увидит мужа, читающего что-то за столом. Она подойдёт сзади, положит ладони на широкие плечи, он сразу отложит книгу и с лукавой улыбкой усадит к себе на колени. Да, именно так и будет, надо лишь прогнать мутный плохой сон! Но сейчас, когда карета тронулась от крыльца, пришло осознание, что не сон это, а самая настоящая реальность. Господи! Что же она делает?! Зачем?! Сашенька… Такой маленький её мальчик, недавно сделавший первый шаг, разве он заслуживает остаться сиротой при живых родителях?! Ей хотелось с криком остановить карету, кинуться к сыну, прижать к себе и не расставаться с ним никогда. Но она продолжала сидеть, сжавшись в комок, оцепенев, и только слёзы горячим потоком хлынули из распахнутых глаз.
Карета миновала главную аллею, выехала за пределы усадьбы и вскоре оказалась на заснеженной дороге. Вокруг расстилалась нетронутая белизна - несмотря на последние календарные дни осени, природа уже была во власти зимы. Пушистый снег вздымался под копытами лошадей. Придорожные кусты напоминали укутанных в белые шали баб, которые, точно провожая Анну, выстроились вдоль дороги. Полоска леса тонкой чертой отделяла заснеженное поле у самой линии горизонта. Анна смотрела в окно кареты, прислушаваясь к хрусту снега, а слёзы всё бежали нескончаемыми ручейками из чёрных глаз несчастной княжны, и казалось, что поток их никогда не иссякнет.
Сквозь мутную пелену слёз она вдруг увидела смеющееся лицо мужа. Он был в парадном мундире – они собирались на бал. Она не слышала его голоса, но поняла, что он просит поторопиться, опаздывать не любил и это было против его правил. Она шагнула к зеркалу, чтобы поправить причёску и складки на пышной юбке. Он подошёл сзади, сильные руки уверенно скользнули ей на талию, развернули лицом к себе. Мягкие и тёплые, как солнечный свет, губы завладели её ртом. Она отдалась этой всеподчиняющей ласке, впуская в себе частичку его огня. Бал? Зачем? Ей не нужно ничего, пусть только это солнечное тепло льётся ласковым потом в глубину её существа, заполняет собой и уносит к вершинам счастья.
***
- Сударыня! Извольте выходить – станция! – Анна растерянно смотрела в бородатое лицо, показавшееся в распахнутой дверце кареты.
Бал, поцелуй Сергея – то был сон, а голос ямщика разбудил её и вернул в реальность.
- Да? Уже? – она с недоверием уставилась на мужика, - Так быстро?
- Да где же быстро-то? – усмешка с лукавыми искорками в карих глазах сделала лицо бородача моложе и добрее, теперь он уже не казался Анне таким страшным, – Мы же цельный день ехали без остановок. А вы, барыня, проспали всё энто время, видать, укачало вас, как в колыбели.
Напоминание о колыбели заставило болезненно сжаться сердце.
- Идёмте, - продолжал кучер, - Заночуем здесь.
- А нельзя ли сейчас ехать? – спросила Анна, представив себе грустную перспективу провести ночь на станции. Любая задержка в пути казалась ей невыносимым испытанием.
- Никак нельзя, сударыня! – покачал головой мужик, - Лошадям отдых нужОн. Да и нам тоже чайком погреться не помешает! Мороз крепчает, к ночи совсем залютует.
Послушав ямщика, Анна вылезла из кареты и вошла в небольшое здание станции. По сути, это была просторная изба. Испросив лошадей у смотрителя, она получила ответ, что лошади будут только часов в шесть утра, заночевать же она может прямо здесь, устроившись на лавке.
- Для сугреву могу предложить чаю, - добавил смотритель и сделал знак своей хозяйке, молодой женщине лет тридцати, дородной и высокой, с рябым лицом и повязанным вкруг головы цветастым платком.
Анна выбрала место на скамье в дальнем углу избы, у небольшого оконца, послушно взяла в руки кружку и глотнула обжигающий чай.
- Я вам, барышня, сахарку положила, - сказала с улыбкой Катерина, так, оказалось, звали жену смотрителя.
Поблагодарив, Анна принялась пить чай мелкими глотками. Приятное тепло разлилось по телу, и это немного взбодрило её, к своей досаде она даже почувствовала голод: вот ведь стыд – думать о еде, когда нужно волноваться за сына! Но тут же рассудила, что если будет голодать, лишится сил, а ей только этого сейчас не хватало! Достала из корзинки пирожок и съела его с аппетитом.
За окном разыгралась вьюга, бросая снежную пыль в полузамёрзшее стекло. «Только бы не помешало утром выехать, - с тоской подумала Анна и сжала в руках горячую кружку». Мысли опять вернули её в печальное состояние – она вновь подумала о сыне. Вдруг с шумом распахнулась дверь, впуская холодный ветер и клубы снега, и на порог шагнул молодой человек в волчьем полушубке и надвинутом на лицо башлыке. С удивлением Анна поняла, что мужчина направляется к ней. Он снял башлык, и Анна узнала в нём своего секретаря, Джона Чедвика.
- Мадам! Наконец-то я вас нашёл! – воскликнул он, привлекая внимание немногочисленных путников, пережидающих непогоду в помещении станции.
Осознав свою оплошность, подойдя ближе, он заговорил так, что его могла слышать только Анна.
- Сударыня! Я гонюсь за вами с обеда… Признаться, не думал, что вы так опередите меня!
- Господин Чедвик, чем обязана? Разве вы не получили моё письмо об отъезде? - Анна, продолжая сидеть на скамье, не скрывая удивления, смотрела на американца снизу вверх.
- Анна Александровна, конечно, получил и выполнил все ваши распоряжения, - успокоил он, продолжая возвышаться над ней и переходя на английский, - Но я намерен сопровождать вас.
- То есть как?! – от удивления она встала со скамьи. – Разве вы не работаете на господина Левандовского?
- Успокойтесь и выслушайте меня,- он мягко усадил её вновь, - Я не могу позволить вам ехать одной в
