огонь с почти невыносимой скоростью.
Она почувствовала, как под поверхностью начинает формироваться трещина, которую она вырезала со дня укуса Элиаса, боль, которая обещала, что на этот раз она никогда от неё не избавится.
— Элиас, я всё ещё могу это сделать…
— Нет, Сорен. Ты сделала достаточно, ты достаточно старалась, давай просто пойдём домой…
— Я всё ещё могу! Элиас, ты знаешь, что могу, я знаю, что облажалась, но клянусь, что всё кончено…
— Сорен, я тот, кто не может этого сделать!
Его крик ей в лицо остановил каждую оборванную мольбу, каждое сердцебиение, даже её дыхание.
— Что? — задохнулась она.
Элиас смотрел на неё, совершенно нежный, совершенно разбитый. Его плечи поникли, его глаза безжалостно смотрели на неё, его подбородок дрожал, и у неё самой навернулись слёзы.
— Я не могу. Я устал, умница. Я так чертовски устал, и я скучаю по своей матери, и по братьям и сёстрам, и по дому… Я скучаю по снегу, и по тому, как ты крадешь мои носки, и по тому, как ты просыпаешься, пуская слюни на мою рубашку.
— Я не пускаю слюни….
— Пускаешь, и я скучаю по этому. Я скучаю по дому.
Слёзы катились по его лицу, как у поклоняющегося, преклонившего колени в благочестии, и когда он взял её лицо в свои руки, каждая мозоль и шрам были такими же знакомыми, как и её собственные, вот тогда Сорен разбилась вдребезги. Вот тогда-то она и начала плакать.
— Ты должна отпустить меня, умница, — прошептал он, вытирая её слёзы большими пальцами. — Отпусти меня. Пока этот укус не убил нас обоих.
Она сжала его запястья в своих руках, прислонившись лбом к его лбу, ненавидя жар, поднимающийся под его кожей. Ненавидя лихорадку, ненавидя яд, ненавидя абсолютно всё проклятое богами, что пыталось забрать его у неё. Каждую частичку этого жалкого, несправедливого мира, которому было всё равно, что она нуждалась в нём всем своим сердцем, всей своей душой, всем.
Она думала, что это битва звёздной пыли и солёной воды. Но этого никогда не было. Она не принадлежала ни к какому королевству, ни к какой крови, ни к какому трону. Она принадлежала этому парню, а он ей, слившиеся воедино в крови, подшучиваниях и сломанных носах, связанные клятвами, произнесенными шёпотом над стежками, сшитыми неопытными руками, и устремленными друг на друга глазами вместо своих игл для шитья.
Когда ты пойдёшь, я последую за тобой.
Когда ты побежишь, я буду преследовать.
Когда у тебя не будет союзника, я буду твоей армией.
Когда у тебя не будет оружия, я буду твоим клинком.
Когда ты стоишь, мы стоим вместе,
И когда ты падаешь, я падаю вместе с тобой.
Когда Мортем забирает нас, она забирает нас.
Вместе или никак.
— Не проси меня нарушать данные тебе клятвы, — прошептала она, её дыхание сливалось с его дыханием, сражаясь в битве, которую, как она уже знала, она проиграет. — Проси о чём угодно ещё, только не об этом.
Его плечи содрогнулись от рыдания, и он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, умоляюще, умиротворенно.
— Когда ты пойдешь, я последую за тобой. Когда ты побежишь, я буду преследовать тебя.
Меч её собственного изготовления пронзил её сердце, и она склонила голову от боли, всхлипывая:
— Элиас.
Он приподнял её подбородок. Заставил её выдержать его взгляд.
— Я не прошу тебя нарушать свои клятвы. Я прошу тебя сохранить их. Я последовал за тобой сюда. А теперь я прошу тебя проводить меня домой.
Сорен изо всех сил сжала прутья между ними, разъяренная — уже не в первый раз — тем, что она недостаточно сильна, чтобы удержать его здесь. Что у неё не было сил залечить рану, которую ему нанесли. Что ей с рождения не повезло, и она потеряла обоих людей, которых любила так сильно, что думала, что может сломаться от силы утраты, от тяжести.
Но это был Элиас. И хотя она всегда любила бороться с ним, и всегда любила побеждать… она не могла отказать ему в этом.
Она любила его достаточно, чтобы отпустить. Если это было то, чего он хотел. Если это было то, что ему было нужно от неё.
— Хорошо, — прошептала она. — Я доставлю нас домой.
И она точно знала, как это сделать. Но сначала ей понадобится клинок.
ГЛАВА 56
ФИНН
Что ж. Можно было с уверенностью сказать, что всё пошло прахом.
Он не видел Солейл с тех пор, как она вышла из комнаты, отправляясь на встречу со своим боевым товарищем. Коса раскачивалась, как маятник, отсчитывающий часы, пока она не обрушила всё на их головы. И, зная то, что он знал о своей сестре, этих часов оставалось не так уж много.
Он должен был быть там, остановить её. Принц сделал бы это. Ловкач сделал бы это.
Но дурак обнаружил, что взламывает замок на двери её спальни и направляется к маленькому потайному алькову, спрятанному за изголовьем кровати, где была аккуратно спрятана шкатулка с сокровищами Солейл. Он был единственным, кто знал об этом, так как она не помнила, и никто другой не был посвящен в эти секреты. И слава богам за это тоже.
Эта маленькая шкатулка была единственной вещью, которая потенциально могла его погубить.
Он вытащил её из ниши: чёрный металл, инкрустированный мерцающими перламутровыми деталями, изображение девушки в цветочной короне. Устроившись на её кровати, внимательно прислушиваясь к тому, кто идёт этим путем, он щелкнул задвижкой и приоткрыл её.
Он всё ещё был там, надежно спрятанный внутри: крошечный кожаный дневник с замком на застежке. Он взял лежавший рядом крошечный золотой ключик — Солейл слишком боялась его потерять, чтобы спрятать, как следует, — и осторожно повернул его, пока он не щелкнул.
Этот звук всколыхнул ворох воспоминаний, мерцающую колоду дней, которыми он не дорожил так сильно, как следовало бы: бегая по дворцовым залам со своей сестрой, по очереди втягивая друг друга в неприятности, а затем в конце дня склоняясь над этим дневником, чтобы зафиксировать каждую секунду, хихикая, закутанные в одеяла, и страницы, освещенные кристаллами, которые Джерихо превратила в светящиеся. Солейл выхватывала ручку из его рук, потому что он всё пишет неправильно, «это было круче, чем это, Финн!» Он забирал его обратно, потому что она преувеличивала, «Солейл, паук был всего лишь размером с пуговицу, а не с обеденную тарелку!»
Кончики его пальцев пробежались по крошечным пятнышкам на бумаге, его идеальный курсив и размашистые каракули Сорен сменяли друг друга
