Читаем без скачивания Цивилизация классической Европы - Пьер Шоню

Католической Европе в девяти случаях из десяти недоставало проницательности. Ришелье без колебаний сокрушал кальвинистскую Францию изнутри, принимая и субсидируя пасторов и верующих арминианской диаспоры, в том числе Уйтенбогарта. В испанских Нидерландах в 1619 году иезуиты Антверпена, организуя прием и рекомендуя населению быть любезными к сим добрым еретикам, либерально ставят свои печатные станки на службу арминианским беженцам, которые пользуются этим для безграничной пропаганды. Более прозорливое доминиканское меньшинство выступает против такой политики меньшего зла. Нет, арминиане страдают не за католическую истину: Кальвин и его последователи были правы, защищая древнюю традицию церкви и святого Августина против ереси Пелагия.

Дело Дордрехта отзывается эхом вплоть до начала XVIII века. И в первую очередь, естественно, в Европе кальвинистской. В Англии выбор смягчался гибкой структурой англиканской церкви и наличием сект с их размытыми и противоречивыми теологиями. Во Франции, напротив, больной организм французского протестантизма, в огромном большинстве гомарианского после Пьера дю Мулена и Демаре, подвергался яду арминианской диаспоры, навязанной, порой насильно, церквям властью. Джон Камерон, занявший кафедру Гомара в Сомюре, был почти одинок в момент Дордрехта как защитник арминианских позиций. Он учил универсализму спасения согласно каппадокийской традиции, точнее, Григорию Нисскому. Отставленный от кафедры в Сомюре Камерон обрел другую в Монтобане в 1629 году. Лаплас и особенно Моиз Амиро представляли традицию умеренного полуарминианства. Изысканный поэт, родом из Турени, человек куртуазный и умеренный, Моиз Амиро (1595–1665) пытался примирить непримиримое в своем «Кратком трактате о предопределении и его главных спутниках» (1637). Все это не имело серьезных последствий. С Жаном Клодом (1619–1687), шарантонским пастором с 1660 года до отмены Нантского эдикта, Пьером дю Воском (1623–1698), пастором в Кане, Пьером Жюрье (1637–1713), профессором Седанской академии после 1674 года, крайне ослабленные реформатские церкви Франции оставались верными собственно доктрине Кальвина вплоть до отмены Нантского эдикта.

Протестантизм церкви и благодати, сконцентрированный на Воплощении и, тем не менее, по существу тринитарный, доминирует на 90 % протестантской Европы, лютеранской (епископальной или нет), кальвинистской, англиканской епископальной или реформаторской, охватывая 28–15—25 млн. душ с 1600 по 1700 год. У этой Европы были свои ереси. Самая значительная если не по численности, то по крайней мере по роли, которую она играла в разобщении христианской Европы в XVIII веке, — антитринитаризм, или, если угодно, унитаризм для социально значимых зон на западе.

Существуют три-четыре главные причины массового (весьма относительно, в рамках 4–5 %) антитринитаризма XVII–XVIII веков.

Во-первых, причина философско-гуманистическая. Она уходит корнями в языческую Италию времен, предшествовавших контрреформации, к старому падуанскому аверроизму, обновленному учением Помпонацци. Такой антитринитаризм, очевидно, не имел ничего общего с реформацией. Он мог исторически случайно и под давлением обстоятельств примкнуть к левому крылу сакраментарного гуманизма, пока Буцер и Кальвин не вывели их на путь реформации и церкви. С ними связаны три имени: Камилло Ренато, Лелио Франческо Мари Соццини (1525–1562) и особенно Фаусто Паоло Соццини (1539–1608), отца социнианства. Первоначально это была просто позиция интеллектуалов. Не будь эстафеты, антитринитаризм не имел бы никаких шансов до XVIII–XIX веков. Мощная, самая многочисленная в Европе община евреев-ашкенази Польши и Литвы объясняет успех Соццини в Польше. В конце XVI века значительная социнианская община сложилась в пределах Польши, Литвы, Белоруссии и Украины. Раковский катехизис датируется 1605 годом. Она будет последовательно разрушаться в течение 1-й пол. XVII века католической реформацией, достигшей Польши.

Множество утративших привилегированное положение польских социнианских интеллектуалов медленно передвигаются с востока на запад и приобщаются к либертинским очагам по всей Европе. Это Христофор Остород и Андреас Войдовиус, Самуил Пржипковский, Йонас Шлихтиг в Лейдене в 1616 году, Мартин Руцер и многие другие, принятые во Франции арминианским изгнанием, эволюции которого они способствовали; Гавриил Любенецкий, Немирицкий, Ян Крелл, Анджей Висоватский, родной внук Соццини. Это праотцы «рациональной» религии XVIII века. Протестантская Европа породила рационализм менее радикальный, менее агрессивно антирелигиозный, чем тот, что вышел из Европы католической. Подобно тому как антитринитаристская диаспора создала в итальянской Польше парадокс антитринитаризма Раковской церкви, диаспора польского анти-тринитаризма будет в течение всего XVII века питать и усиливать новые вариации антитринитаризма. В частности, она сделает заметным явлением антитринитаризм иллюминатского происхождения.

Иллюминатский антитринитаризм, порожденный анабаптизмом, в частности сдержанным анабаптизмом Соединенных провинций после реставрации Менно Симонса, перемещается в Англию. Голландский антитринитаризм частично объясняет антиарминианскую суровость контрремонстрантской ортодоксии в Нидерландах. Иллюминизм был одной из потенциальных опасностей кальвинистской формулировки двойного вдохновения Священного Писания. Иллюминаты, пренебрегая историческим вдохновением, слушали только внутренний голос. Крайняя позиция была установлена квакерством, сектой Джорджа Фокса (1624–1690), которой было суждено прекрасное американское будущее в XVIII–XIX веках после пенсильванского святого ковчега и для которой не было другого Христа, кроме Христа внутри себя. Иллюминатский антитринитаризм легче всего переходил в массовый антитринитаризм.

Либеральный антитринитаризм следовал из негативного ответа на тест о предопределении, из диалектики синергизма. Начиная с момента участия человека в своем спасении, деяние Божье меркнет, ибо тут не может быть никакого совместного участия Бога и человека. Если спасение не есть дар, Воплощение теряет смысл. Поэтому антитринитаризм такой же бесспорный итог арминианства или филиппизма, как рационализм — продолжение молинизма. Если крепкие арминианские общины в самих Нидерландах и Англии долго остерегались антитринитарного искушения, то арминианская диаспора иное дело. Так, в армино-социнианской Франции прибытие друзей Яна Уйтенбогарта укрепило в Париже группу польских антитринитаристов. Вливание свежей крови позволило интеллектуальному антитринитаризму в середине XVII века ждать смены эпохи кризиса сознания и Просвещения.

Антитринитаризм вызывал благоговение. Но арминианские группировки могли оказаться притягательными для элит. Они не были тесно связаны с массами, так что не произошло разрыва преемственности. Однако ветхозаветная набожность широкой кальвинистской ортодоксии, решительно теоцентристской теологии без христологического акцента, подготовила почву для особой формы антитринитаризма — унитаризма. Особенно ярко он проявился в Северной Америке, откуда распространился в пуританскую Новую Англию. Он был рожден взаимоналожением латентного рационализма XVIII века и ультракальвинистской чувствительности закрепившихся в Америке английских диссидентов, после того как эта чувствительность перестала направляться мощной церковной организацией.

Унитарианский путь культа чистого благоговения подготовил восприятие философских конструкций гуманистического и либерального антитринитаризма. Эта история может поставить реформацию под сомнение, но это не реформация. В сущности, она относится к социальной истории идей, к генезису массового рационализма XVII, XIX и XX веков — одним словом, к истории домарксистского рационализма.

Однако будем справедливы: англо-саксонский антитринитаризм, лучше сказать, унитарианский — это подчеркивает его позитивное содержание, — никогда не исчерпывал всего христианского содержания. Великий Ньютон, этот благоговейный унитарианец, всю жизнь отстаивал концепцию мира, которая если и не была прямо связана с христианским видением, тем не менее оставалась по многим общим источникам глубоко библейской. Но здесь мы прикасаемся к одной из оригинальных черт англо-саксонского протестантизма, к аспекту glorious comprehensiveness, который есть не что иное, как способность преодолевать противоречия.

Духовная линия еврейских общин во многом аналогична пути протестантской Европы. Причина не в географии. После драмы 1492 года еврейские общины повсюду были в положении ничтожного меньшинства. За единственным исключением Польши, Великого княжества Литовского и новообретенных русским государством Белоруссии и Малороссии. Там они составляли, как правило, 10–15—20 % населения: это неблагоприятное положение французских протестантов в начале XVII века, не защищаемых Нантским эдиктом. Много евреев было в Испании, еще больше — в Португалии, но их положение — это драматическое положение ложных христиан. Марранизм был одной из главных составляющих сефардского иудаизма. Вся иберийская диаспора в Италии, в Авиньоне, в портах Атлантики и Северного моря, в голландском Убежище была им затронута. Иберийские евреи, которые вновь обрели общины восточного бассейна Средиземного моря под мусульманским контролем, были, бесспорно, менее подвержены «марранскому» комплексу. Кроме того, эти общины контактировали с очагами глубокой набожности в Восточной Европе. Сефардской ветви иудаизма очень рано, с XVII века, и более глубоко в XVIII веке коснулся рационалистский распад. Марранский иудаизм на Западе предвосхищал и предшествовал сдвигам в широкой фракции гугенотской диаспоры. Предельно схематизируя, можно сказать, что крупная еврейская буржуазия Западной Европы широко участвовала в процессе Просвещения. Перед нею открывались три судьбы. Индифферентность; либеральный, близкий к естественной, но интенсивно переживаемой религии иудаизм; возвращение к своим истокам под воздействием духовных богатств, которые несло рано наметившееся перемещение ашкенази с востока на запад.