Берта была шокирована таким предложением, но Шанна без колебаний принялась за дело, рассчитывая своим коротким кинжалом распороть шов на бриджах. Но едва отогнула ткань у колена, как Питни, отведя в сторону ее руку, вынул свой широкий нож, разрезал штанину до пояса и освободил другую ногу Рюарка. Берта прикрыла лицо дрожавшей рукой. Она покраснела и старалась смотреть только на Шанну.
— Пойдемте отсюда, дитя мое. Вам здесь не место. Пусть этим занимаются мужчины.
— Да, мадам Бошан, — подхватил, набивая себе цену, Гэйлорд. — Позвольте мне проводить вас. Здесь, разумеется, не место для дамы.
— О, не будьте ослом! — возразила Шанна. — Я нужна здесь.
Челюсть у Гэйлорда отвисла, он попятился и наткнулся на Траерна, интуиция которого подсказывала, что следует оставить дочь в покое. Берта же не могла оправиться от смущения: из-под полуопущенных век она видела, как Питни бросил на пол распоротые бриджи.
Заметив ее смущение, Шанна положила руку на ее пухлое плечо и ласково проговорила:
— Полно, Берта, я за… я же была замужем! — Шанна слегка побледнела, понимая, что едва не сказала лишнее, и продолжала уже более осторожно: — Я знаю, как устроено мужское тело, и пожалуйста, не мешай мне помогать Рюарку.
Шанна подняла высоко над кроватью масляную лампу, когда доктор снова стал исследовать рану. Под ногу теперь подложили подушку, и работать доктору стало удобнее. Он извлек из раны еще несколько осколков величиной с монету. Рюарк застонал и пошевелился. Он все еще был в глубоком обмороке, но реагировал на боль. Шанне казалось, что она чувствует его страдания. Ее не оставляла мысль об отце, о том, что он, должно быть, догадался о ее чувствах. Но сейчас она была полностью сосредоточена на одном Рюарке. Герр Шауманн очистил рану, наложил сильнодействующие мази и бальзамы и забинтовал ногу.
— Это все, что в моей власти, — вздохнул он. — Но если заражение пойдет дальше, ногу придется ампутировать. Ничего другого сделать будет нельзя. Рана уже сильно инфицирована. Об этом говорит ее пурпурный оттенок, а также распространяющаяся вокруг краснота. Не иначе, как придется сделать ему кровопускание. — И он стал готовиться к тому, чтобы пустить Рюарку кровь.
— Нет! — воскликнул Питни. — Он и так потерял много крови. На моих глазах многие умерли от чрезмерного кровопускания.
Немец отступил в благородном гневе, но придержал язык, когда Траерн поддержал Питни.
— Кровь пускать не будем. На моих глазах при схожих обстоятельствах умерло дорогое мне существо. Думаю, что ослаблять его еще больше не следует.
Доктор, сжав побелевшие губы, уложил свои скальпели в саквояж и запер его.
— В таком случае, мне здесь делать больше нечего, — резко заявил он. — Если понадоблюсь, меня можно будет найти в деревне.
Шанна сменила холодный компресс на лбу Рюарка. Его губы шевельнулись, и голова заметалась по подушке. Шанну внезапно пронзил страх, Что, если он начнет бредить или звать ее по имени, говорить о вещах, о которых следовало бы молчать? Она быстро выпроводила всех за дверь.
— Уходите, пожалуйста, — распорядилась она. — Дадим ему поспать. Нужно беречь его силы. Я посижу с ним некоторое время.
Питни и Траерн вышли в холл, а Гэйлорд задержался в дверях. Вынув кружевной носовой платок, он втянул в каждую ноздрю по понюшке табаку, вернулся в комнату и быстро осмотрелся.
— Это прекрасно, мадам, все, что вы делаете после стольких неприятностей, причиненных вам этим Рюарком.
Шанна раздраженно пожала плечами и еще раз попыталась выпроводить его за дверь.
— Представляю, что вы должны были испытать, находясь в руках пиратов. — Последовала еще одна понюшка табаку и изящная манипуляция носовым платком вокруг носа. — Однако уверяю вас, мадам, что мое предложение о браке остается в силе. И по правде говоря, мне хотелось бы как можно скорее назначить день свадьбы, чтобы положить конец слухам о вашем похищении и позоре, которые неминуемо расползутся по острову. Кроме того, вы, очевидно, знаете, что на острове есть женщина, которая может быть нам полезной на тот случай, если вы несете в себе доказательства совершенного над вами насилия. — Шанна не верила своим ушам. Гэйлорд же продолжал: — Я ничего не скажу моей семье об этой истории. Довольно и того, что будет нелегко объяснить им происхождение нашего наследства.
Шанной овладела ярость.
— Это очень мило с вашей стороны, сэр, но какими бы ни были последствия моего… гм-м… приключения, — проговорила она с язвительной усмешкой, — я сделаю все для их естественного завершения.
Сэр Гэйлорд, продолжая демонстрировать свое великодушие, стряхнул с манжеты пылинку.
— Как бы то ни было, мы поженимся, моя дорогая, до того как распространятся слухи о вашем бесчестье. К тому же, если вы и в самом деле беременны, я признаю себя отцом ребенка.
Шанна подняла руку и дрожащим пальцем указала на дверь.
— Во-о-он! — воскликнула она.
— О, естественно, дорогая. Вас можно понять. Вы взволнованы. Поговорим об этом позднее.
Кавалеру пришлось поторопиться, чтобы не получить захлопнутой за ним дверью по спине. Стон Рюарка заставил Шанну забыть о своем гневе. Она подбежала к изголовью кровати. При слабом освещении лицо Рюарка, казалось темно-красным. Голова по-прежнему лихорадочно металась по подушке. Шанна с тревогой пощупала его все такой же горячий лоб. Она проклинала свое образование. Ее научили делать реверансы, вести себя достойно в аристократическом обществе, сочинять стихи, шить, но не привили никаких практических навыков Она совершенно не разбиралась ни в бальзамах, ни в лекарствах, не умела ухаживать ни за больными, ни за ранеными. Ей приходилось полагаться лишь на здравый смысл. Когда жар у Рюарка был особенно сильным, она обмывала ему лицо холодной водой. Когда он начинал шевелиться, она говорила ему ласковые слова и гладила лоб. Когда у него появлялись признаки сознания, кормила его бульоном из ложки. Ничего другого она делать просто не умела. «Это же все не то, что нужно, — думала она. — О Боже, не дай ему умереть!»
На остров опустились сумерки. На горизонте появилась луна, словно большой цветок апельсинового дерева. Поднимаясь все выше по небосводу, она становилась бледнее, пока, наконец, не засияла голубоватым серебром. Томительно тянулись часы. Когда Рюарк успокаивался, Шанна присаживалась около кровати и подолгу не отрывала от него глаз. Порой ее одолевала дремота.
Пробило полночь. Она по-прежнему бодрствовала. Рюарк начинал стонать, иногда бормотал что-то непонятное. Сердце у Шанны колотилось от страха, когда из его пересохших губ вырывались особенно тяжелые стоны. Она боялась, что он попытается подняться, а у нее не хватит сил его удержать, хотя он и был очень слаб. Рюарк неожиданно пробормотал нараспев первые слова какой-то детской считалки, потом резко остановился на полуслове. Лицо его исказила болезненная гримаса. Он грубо схватил Шанну за плечи и притянул к себе, широко раскрыв глаза.
