Сведенные судорогой конечности оцепенели. Стоило тяжелых усилий даже сжать пальцы в кулак. Полыхавший в груди, обжигавший изнутри огонь вынуждал меня едва ли не стонать от мучительного жара. Глаза, казалось, вот-вот лопнут.
Превозмогая боль и онемение, я, свернувшись в комок, сел на колени. Легкие сразу опалило обдавшей лицо и ворвавшейся в ноздри пургой. Опершись левой рукой о согнутые ноги, я, покачиваясь, поднялся, тут же чуть не рухнув обратно. Десница не слушалась, повиснув бесхозным, одновременно разгоряченным болью и подмороженным воздухом щупальцем. Даже пальцы на призыв шевельнуться отвечали твердым отказом. Я толком не ощущал ни фаланги и казалось, что мне их вовсе отрубили.
Подняв сощуренный под натиском несущего мелкий снежок ветра взор, я, сквозь охватившую обрывистое плато метель, узрел лишь силуэт зависшего в воздухе ярдах в пятидесяти от меня альфина. Тварь мерно покачивала крыльями, удерживаясь на одном месте, и, едва завидела меня поднявшимся на ноги, в очередной раз издала свой душераздирающий боевой визг.
Фальчион, влекомый левой, непривычной рукой, с протяжным лязгом покинул ножны. Неловко перехватив клинок, я поднял его в сторону твари. Орудовать второй дланью меня не учили, а потому удерживать меч ровно, не давать острию плавать в пространстве сейчас встало довольно тяжелой задачей. Рука дрожала, дрожала и сталь, что так и норовила выскользнуть из неспособный совладать с нею пальцев. На нутряные призывы повиноваться десница отвечала решительным отказом. Или, вернее сказать, беспомощным молчанием. И альфин явно видел мою слабость. Он едва ли боялся эту согбенную, растрепанную, и, вдобавок, едва удерживавшую меч фигуру. Сейчас наши шансы были отнюдь не равны.
Размеренно сиял тусклым фиолетовым свечением вырезанный на перистой и полосатой, точно у белого тигра, груди твари круглый знак — словно маяк, своим спасительным для мореходов пламенем пытавшийся пробиться сквозь заливший океаническую гладь густой туман. Плавно колыхались крылья, придавая и без того сердито мчащемуся ветру еще большую силу. Изломанными, носящими на своих окончаниях длинные острые когти, пальцами хищно глядели возведенные по мою душу задние, орлиные лапы существа. Меж ними пленительно вихлял полосатый хвост. Звонким, нагоняющим страх перестуком звучали ударявшие друг о друга копыта передних конечностей. Из ноздревых точек на клюве рвался вскоре сливавшийся с белесой мглой пар, грозными алыми корундами горели кровожадные буркала.
Какое-то время повисев в воздухе, точно примеряясь, тварь, наконец, решилась атаковать. Мощный взмах крыльев поднял настоящую вьюгу, от чего меня мало того, что заметно качнуло, так еще и немного оттолкнуло назад. Впрочем, равновесия я не потерял. Но глаза, уязвленные бросаемыми в них хлопьями снега, на мгновение ослепли.
Пространство разразил грозный птичий крик, а вслед за ним раздался протяжный свист разрезаемого крыльями воздуха. Поняв, что альфин отважился на наступление, я, ступив короткий шаг в сторону, незряче, наотмашь рубанул клинком. И, как ни странно, лезвие встретило на своем пути не воздух, а весьма крепкую преграду. Прозвучал глухой хруст. Спустя миг фальчион легким перышком вынырнул из пронзенной плоти, завертев мое растерявшее концентрацию тело и едва не повалив меня на землю. Недалеко, шагах в пяти, что-то грузно рухнуло.
Кратковременный снежный шторм сник так же быстро, как и начался, позволяя моим глазам, наконец, раскрыться, без боязни поймать на зеницу пушинку-другую. Альфин, породив под собой быстро разливавшуюся алую лужу, судорожно сотрясая хвостом и лапами, лежал на чистом камне. От брюха до шеи зияла глубокая кровоточащая рана, вмиг обагрившая лилейные, подрагивавшие на мелком ветру перья. Из раскрытого клюва рвался вполне человеческий захлебывающийся хрип, а глаза, что сейчас казались краснее самой крови, бестолково глядели в небеса. Вырезанный на груди знак был перерублен надвое, а сами линии явили собой маленькие, багряные речушки.
Волоча фальчион окровавленным острием по снегу, я вразвал подступил к бьющемуся в агонии созданию. В изнуренной голове ярким порывом вспыхнул вопрос: оставить подыхать или закончить страдания? Если я брошу этого зверя одного, предоставив ему право в одиночку наблюдать за сошествием матушки-Смерти, то обреку на долгую и мучительную гибель. Он будет страдать до тех пор, поколь кровь без остатка не покинет его тело, либо же пока она до краев не заполнит легкие. Впрочем, есть ли у этого существа внутренние органы? Насколько устройство его организма схоже с нашим? И кровь ли это вообще? Я встряхнул головой. Не этими вопросами мне следовало сейчас ее забивать.
Однако пускай и говорят, что убиение не является и не может являться жестом милосердия, сейчас оно представало именно в этой роли. Посему, закрепив в уме данную мысль, я тягуче возвел фальчион над трепетавшей в предсмертной лихорадке тварью. Не имея сил долго держать меч в таком положении, левая рука, едва прицелившись, обрушила сталь точно в высеченный на груди, едва заметно пульсировавший фиалковым знак. Лезвие легко врезалось в плоть, а погрузившись в нее примерно на палец, наткнулось на некий находившийся внутри твердый, много тверже мышц и костей, предмет. Впрочем, он не стал для фальчиона серьезным препятствием и, звонко хрустнув, быстро сдался под давлением острейшего клинка. В этот момент альфин, вконец задохнувшись, резко обмяк, расслабляя бившиеся в конвульсиях лапы, опрокидывая голову и, будто саваном, накрываясь медленно опустившимся крылом.
Легко изъяв меч из испустившей дух твари, я, чуть попятившись, без сил осел на земле, а затем и вовсе повалился навзничь. Горевшая изнутри грудь ощущалась бурлящим, готовящимся извергнуться вулканом, из которого по горлу, обжигающей лавой, исторгалось огненное дыхание. Окроплявший лоб пот стыл, точно индевел, спина, казалось, вросла в студеный наст. Глаза, теперь отчего-то не сводимые дремотой, безумным взглядом вперились в устланный рваным облачным одеялом небосвод. Кочующее меж проплешин этой серой пелены светило плавало почти в зените, возвышаясь над исполинскими горными пиками. Долго же я провалялся в альфинском обиталище — дело шло к полудню. Либо же за него лишь слегка перевалило — смотря с какого склона Драконьих Клыков выглядывал наружу грот. Эта мысль пламенным бичом хлестнула в сознании. А что, если я и вправду оказался по восточную сторону гряды? И дальше по косогору тянулся уже не ставший для меня почти родным Ферравэл, а чужбинный, связанный с мрачными воспоминаниями Каэльрон? Тогда придется искать перевал, дабы вернуться обратно. А где он, как далеко или близко, на какой высоте — мне было неведомо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
