— Откуда знаешь?
— Слышал, — отмахнулся Олег. — Двенадцать самых сильных ангелов во главе с Маликом... Это вот тот здоровило, сторожат вход в ад. А сады джанна, это они так рай кличут, сторожит всего один.
— Ты не умничай, — прошипел Томас. — Мне нужен только наш христианский. А мимо исламского пройду и бровью не поведу!
Справа начала вырастать темная полоска. Олег принюхался, ноздри трепетали как у волка, весь потянулся в ту сторону, как пес перед кустом, где засел перепел. Томас видел, как взлетели брови, калика удивленно присвистнул:
— И здесь лес?
Не оглядываясь на рыцаря, свернул в ту сторону. Томас потащился следом, темная полоска выросла в темную стену, распалась на высокие мрачные деревья, за которыми тьма и холод. Деревья стояли темные, грозные, со стволами в три обхвата. Корявые ветви сплетались между собой, на землю пала темнозеленая тень. Томас понял, что неба не увидит, пока не выберется из этого зловещего места.
Калика, напротив, повеселел, озирался по сторонам с видимым удовольствием. Томас не выдержал:
— Глядишь, как будто сейчас родню встретишь!
— Все может быть...
— Что?
— Говорю, все может случиться. Больно этот лес напоминает наш, где я родился. Где жили невры... Впрочем, в таких жили англы, саксы и прочие германцы.
Томас ощетинился:
— Я не германец!
— Ах да, — сказал Олег отстранено, — вас, англов, ваш бог создал прямо на берегах Дона. А кости кельтов, пиктов и бриттов неизвестно откуда взялись... Наверное, ваши враги подкинули, чтобы вас опорочить... Или друзья, дабы возвеличить вашу славу.... Эй-эй, человек!
Томас видел только зеленую стену густых кустов, но Олег направился в ту сторону уверенно, руки развел в стороны, показывая пустые ладони. Из зелени, не двинув и листиком, выступил коренастый человек. Томас задержал дыхание. Человек в звериной шкуре как у Олега, голые плечи как морские валуны, блестящие, тяжелые. Грудь широка как дверь, а руки как стволы молодого дуба. Такой задавит медведя как щенка, в голубых глазах видна свирепая дикость лесного человека...
— Доброй охоты, — сказал Олег, Томас чувствовал в сдержанном голосе калики глубокое волнение. — И хорошего огня... Ты из рода Тараса?
Охотник внимательно оглядел Олега, так же придирчиво осмотрел Томаса, снова повернулся к Олегу:
— Ты, как я вижу, из рода Панаса... Да, я сын Тараса. Наша деревня там, за Рекой. Ты найдешь пока только женщин, но вечером мужчины вернутся с охоты.
Он отступил на шаг, растворился в зелени так же бесшумно, как и появился. В воздухе медленно таял запах немытого тела, свежевыделанной кожи. Олег повернулся к Томасу, лицо было растерянное:
— Прости, я сам не ожидал, что встречу своих...
— Он похож на тебя, — согласился Томас. Сердце часто стучало, незнакомец произвел впечатление дикой мощи, а сильных мужчин Томас, как и всякий сильный мужчина, не любил. — Только не рыжий, и глаза синие...
— Как у тебя.
Он вздохнул, тряхнул головой. В голосе было сожаление:
— Надо делать то, что надо, а не то, что хочется. Взглянул — и мимо.
Томас вскинул брови:
— Не зайдем?
— Томас, времени с заячий хвост. Пока ты цветочки собирал на лугу,
наш враг мог уже подготовиться.
Томас подавил дрожь в голосе:
— Полагаешь, он уже здесь?
— Ты еще не понял?
Голос калики был мрачный, как ночь в потустороннем мире. Томас спросил тревожно:
— Что я должен понять?
— Он местный. Забыл, перо?
Томас вздрогнул, кожу осыпало морозом. Он помнил ту схватку, и то посетившее его странное чувство опасности, куда более острое, чем за всю предыдущую жизнь и за все схватки.
— Ангел?
— Ангел, архангел... Тут еще престолы, власти, херувимы, серафимы, карантаки... Или карантаки в другом раю? Словом, бой в аду, все в дыму, ничего не видно.
Томас покачал головой:
— Сэр калика, это ты уж чересчур. Я понимаю, язычник. У вас боги не только дрались, но и всякое непотребие творили, наш прелат... Но у нас Бог один! А все ангелы — его слуги. Да не просто как у меня в замке, хотя клянусь невинностью Пречистой, вернее моих слуг нет во всей Британии, а как бы частицы самого Бога. Я не могу объяснить так же возвышенно, как говорит наш прелат, но я ему верю. А сам себя не предашь...
Олег задумался, хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой. Лицо оставалось тревожным, зеленые глаза потемнели как лесные озера, не знающие неба. В нем оставалось сомнение, Томас видел, но как объяснить язычнику, что с рождением Христа пришел на землю совсем другой мир, не знал.
Посередке обширной поляны высился мощный дуб о трех стволах, исполинский, древний, с корой в ладонь толщиной, дуплами, наплывами размером в щит, а ветви расходились так широко, что накрывали всю поляну. В коре дуба виднелись вбитые камни, уже почти поглощенные наплывами деревянной плоти, торчали концы медных стержней. У подножья белели седые валуны, такие же древние, закругленные.
У Томаса зашевелились волосы на загривке. Он ощутил запах крови. Похоже, пролитой совсем недавно, вон темные вожжи засохшей крови, в этом капище все еще режут пленных, приносят в жертву красивых девушек и младенцев!
Он тяжело задышал, схватился за меч и дико огляделся. На него сумрачно и безлико смотрели вековые деревья.
— Где они?
Олег поморщился:
— Кого тебе надобно?
— Демонов, что режут людей!
— Стоило так далеко ходить? — буркнул Олег с неприязнью. — В твоем походе за Гробом резня была всем резням резня.
— Там за веру! — сказал Томас люто. — За веру можно. И даже нужно! С верой в сердце все можно. Там мы резали неверных в угоду Господу нашему, а тут режут черт-те кому.
Он шагнул к дубу с мечом в руке. От потеков засохшей крови навстречу взвилась стая злобно жужжащих зеленых мух. Воздух завибрировал, слюдяные крылышки во множестве звенели так, что на Томасе мелко-мелко задрожали доспехи. Он невольно отшатнулся:
— И это ваш рай?
— У каждого свой рай, — буркнул Олег, явно задетый. И добавил, подумав. — И свой ад.
Томас отступил еще, злобно жужжащие мухи пытались лезть в щели доспеха, он попробовал отмахиваться, понял как глупо выглядит, отбиваясь мечом, с сердцем сунул в ножны:
— Такой гадости еще не видел!
— Поглядим, что за рай у тебя, — ответил Олег уязвлено.
Он пошел, не оглядываясь. Томас, сердясь, что обидел друга, торопливо пошел следом, напоминая себе, что не зря добрый дядя твердил: говорить правду — терять друзей. Да и сам калика говаривал предостерегающе: худая харя зеркала не любит.
Ноги начали подкашиваться, Томас ощутил, что доспехи принадлежали великому воину, простой бы уже свалился под тяжестью стальных лат.
