Не выходя из машины, офицер крикнул сидевшему на чурбаке у входа пожилому солдату, который вылавливал что-то из котелка алюминиевой ложкой.
— Эй, славянин, проводи к майору Винонену.
«Винонен? Финн! — незнакомец огляделся по сторонам. — Неужели ловушка? Но ведь их четверо: сами бы справились».
— Кого? — лениво протянул, вставая с чурбака, солдат. — Его, что ли? А для какой он ему надобности, майор-то?
— Да шевелись ты! Делай что приказано, некогда нам! — крикнул водитель.
— Все только и горазды лаяться. Вечно некогда, пообедать спокойно не дадут человеку. Ладно уж, пойдем, что ли?
Незнакомец взял узел и вылез.
— Спасибо, что подвезли, ребята.
— Чего там, корешок! Свои люди. Погонам больше не удивляйся! — В машине засмеялись. — Пока, парень!
— Ступай прямо, — боец пропустил человека вперед.
Они вошли в узенькие сени. Часовой открыл дверь. В комнате за маленьким письменным столом сидел совсем молодой, краснощекий и белобрысый младший лейтенант.
— Здравствуйте, — человек улыбнулся и положил автомат на стол, — могу я видеть кого-нибудь из начальства?
— А зачем оно вам, начальство? — офицер принял суровый вид и впился, как ему, очевидно, казалось, пронизывающим взглядом в незнакомца. — Сначала расскажите, кто вы, зачем прибыли, где перешли фронт?
— Там и объясню, — лицо незнакомца помрачнело, — проводите к главному.
Неожиданно отворилась дверь, ведущая в другую комнату. На пороге появился среднего роста майор, лет пятидесяти, в очках, совершенно седой, в надетой поверх кителя меховой безрукавке.
— Что здесь происходит? — спросил он, несколько растягивая слова, и с любопытством посмотрел на незнакомца.
— Вот, связисты задержали бродягу какого-то подозрительного. Да еще огрызается, — офицер выбежал из-за стола и зачем-то выхватил пистолет. — Автоматом грозит...
— Меня никто не задерживал, я сам попросил их подвезти. А все мое оружие у тебя на столе.
— Вы ко мне? Проходите, — майор посторонился, пропуская незнакомца.
В большой, скудно обставленной комнате было светло, пахло душистым табаком, вымытым полом и свежестругаными досками. Напротив двери стоял небольшой, застеленный белой бумагой стол, рядом два полумягких кресла, в углу аккуратно, по-госпитальному застеленная кровать, на стене большая военная карта-пятиверстка.
— Садитесь к столу поближе.
Майор взял коробочку из-под конфет, достал щепоть табака и набил трубку. Заметив, как человек сглотнул слюну, он пододвинул к нему коробку:
— Курите, папирос нет, свертывайте из газеты.
— Спасибо, с удовольствием, давно без курева.
Закурили. Майор сел, положил локти на стол и, уперев в ладони подбородок, спросил:
— Ну, слушаю вас?
— Даже с чего начать не знаю, — человек затянулся, — путается все в мыслях.
— Вы русский?
— Да. Вернее отец у меня русский, а мать узбечка, я и родился в Ташкенте.
— Рассказывайте, не волнуйтесь, желательно поподробнее и по порядку. Но сначала представьтесь, пожалуйста.
— Мишин моя фамилия, Юрий Сергеевич, сержант, бывший стрелок-радист из эскадрильи морских дальних бомбардировщиков капитана Бахметьева...
* * *
В длинном, обшитом крест-накрест дранкой, но еще неоштукатуренном здании штаба морского авиационного полка сидели командиры, участники предстоящего полета. Операцию готовили с особой тщательностью, теперь же уточняли отдельные детали. Под потолком слоями висел синий табачный дым. Когда стало ясно, что вроде обо всем договорились, детали утрясли и обсудили, поднялся генерал:
— Прошу внимания, товарищи. Тише. И хватит дымить — дышать нечем.
Все зашикали и начали поспешно обо что попало гасить папиросы. Когда стало совсем тихо, генерал продолжил:
— Я еще раз подчеркиваю всю важность этого особого задания: прыжка не только через линию фронта, но почти через всю Германию. Нужно, чтобы каждый исполнитель проникся до глубины души ответственностью. Дело, пожалуй, не столько в стратегическом значении операции, сколько в ее политическом направлении. Вы представляете, как будет воспринято у нас, да и во всем мире то, что мы собираемся сделать. В то время, когда Геббельс раззвонил о полном, уничтожении нашей авиации, мы нанесем удар по Берлину. Помните это, товарищи. Ну а теперь можно отдыхать. Вылет ровно в двадцать два ноль-ноль.
Аэродром, расположенный на одном из островов Балтики, плотно затянули низкие клочковатые тучи. Моросил мелкий, нудный дождь. Погода, как говорят синоптики, самая что ни на есть нелетная. У самого леса застыли освобожденные от маскировочных сетей, готовые к старту тяжелые четырехмоторные самолеты. Тишина, только откуда-то от границы взлетного поля доносился хриплый, с повизгиванием лай сторожевой собаки. Вокруг машины собрался весь экипаж. Люди и полной боевой выкладке и, несмотря на август, в меховых коротких унтах, теплых кожаных куртках и шлемах. Иначе нельзя: там наверху температура минус сорок.
— Ну что ж, пора, — капитан Бахметьев посмотрел на светящийся циферблат часов: — По местам, друзья, дорога дальняя.
Один за другим люди исчезли в люке фюзеляжа, последний втянул внутрь дюралевую лесенку и захлопнул дверь. Начали на малых оборотах прогревать двигатели.
Тяжело переваливаясь по травянистому полю, бомбардировщики вырулили на старт, резко, на максимальном газу, взревели моторы, и машины тронулись сначала медленно и будто неохотно, потом все быстрее и быстрее, увеличивая скорость, разбежались и поднялись в небо. Набирая высоту, они вошли в сплошную облачность. Несколько минут летели в густом, как в парилке, месиве. Пробили облака. Флагман лег на курс, остальные заняли свои места в походном строю.
Мерно гудели двигатели. Каждый из членов экипажа занимался своим делом. Неожиданно через большое окно под ногами пилотов в огромном, точно озеро, разводье среди облаков показались редкие желтые и белые огоньки.
— Штурман, где мы? — командир вытер рукой лицо.
— Штеттин, товарищ капитан! Точно под нами.
— Далеко забрались. Как время? Укладываемся?
— Выдерживаем минута в минуту.
— Объекты на карту наносите поточнее. Мы сейчас, как первопроходцы, а после нас полетят другие, о них помните.
— Стараюсь, товарищ капитан.
Внизу, прочертив небо, мелькнули красные полосы ракет и замигал прожектор.
— Что это там? Неужели обнаружили?
— Здесь аэродром, товарищ командир. Фрицы сигналят: нам разрешают посадку. За своих приняли. Анекдот.
— Не мудрено. Уж кого-кого, а нас-то они никак не ждут. Жаль, поблагодарить их нельзя за любезное приглашение парой бомб. Ну да еще успеем.
