кровать.
Спина тут же перестала ныть. Какое счастье.
Эмма мгновенно провалилась в сон.
Глава 83
Она проснулась в холодном поту. Села в постели и уставилась во мрак. Бешено билось сердце. Ничего страшного. Мне просто приснился кошмар. Ничего удивительного, учитывая, как прошел вчерашний день. Плюс ко всему я выпила бутылку вина.
Стояла тишина. Дом был окутан тьмой. Но в этой тьме что-то таилось. По спине у Эммы пробежали мурашки.
В доме пряталось что-то злое, страшное.
Раздался шорох, тихий-тихий, едва уловимый. Он донесся из комнаты Тейлор.
Мыши?
Эмма встала. Крадучись, беззвучно пробралась к спальне дочери. Дверь в нее была чуть приоткрыта.
Эмма пожалела, что у нее нет с собой оружия. Вообще никакого. Стетоскоп — в сумке, на стуле Виктора. Там же скальпель. И перцовый баллончик.
Не будь дурой. Ты себе все нафантазировала. Не сходи с ума.
Она тихо проскользнула в окутанную тьмой комнату дочери.
Ночной ветерок раздувал занавески.
Тейлор не закрыла окно. Вот оно что! Ветер шевелит занавески, и окно поскрипывает. А я себе вообразила бог знает что.
Она двинулась к окну, чтобы его закрыть.
И тут кто-то схватил ее за горло и начал душить.
Эмма наклонилась вперед в попытке вырваться.
Не получилось. Противник наклонился вместе с ней и тихо засмеялся, отчего у Эммы застыла кровь в жилах.
Она пыталась закричать, но не могла. Едва получалось дышать. Хотела топнуть ногой, чтобы издать хоть какой-нибудь звук, но ковер его заглушил.
— Где она? — раздался тихий голос в правом ухе Эммы. Она не могла бы ответить, даже если бы очень захотела: уж слишком сильно ей пережали горло. К тому же Эмма не понимала, о ком идет речь.
Чушь. Все я прекрасно понимаю. Это Фейт. Она пришла за ребенком Тейлор.
Вчера в неотложке побывала полиция. Сняли показания со всех: с Кайлы, которая следила за камерами и увидела, как Тейлор пошла в кладовку и как за ней последовала Фейт; с Эммы, вступившей с Фейт в поединок; с Джорджа, который засвидетельствовал бегство медсестры.
Фейт напала на Тейлор и скрылась. Ее нигде не могли найти.
А вот Эмма нашла.
К своему величайшему сожалению.
Приложив все свои силы, она оторвала руку от горла. Втянула в грудь воздух и закричала.
Гиннесс услышала. Залаяла, заскреблась лапами в дверь.
Я же ее заперла.
Может, меня еще кто-то услышит? Ну а вдруг?
Рука вновь сжала ей горло, перекрыв доступ к кислороду. Крик застрял в глотке. Голова закружилась.
В шею Эмме чуть ниже правого уха ткнулось что-то острое, проколов кожу.
Нож. Будь это скальпель, у меня уже хлестала бы кровь из распоротой сонной артерии. Впрочем, если я шевельнусь, артерию взрежет и нож. Эмма застыла на месте.
— Где она, я спрашиваю?
Какой смысл врать? Она и сама догадается.
— В больнице.
— Зачем?
— Хотят убедиться, что с ребенком все в порядке.
Ухо Эммы обдало жаркое дыхание. Хватка на горле ослабла.
— Когда ее выписывают?
— Завтра, если с ее ребенком все хорошо.
— Моим ребенком.
— Да. Твоим.
— Назову его Диком.
Отличное имя. Идеально подойдет.
— А если родится девочка?
Нож вошел в кожу чуть глубже.
— Никакая это не девочка. У меня будет мальчик. Усекла?
Эмма не стала возражать.
— Ты не такая уж плохая женщина, Эмма. Можно даже сказать, что ты хороший врач. Я многому у тебя научилась. Помнишь, как ты нас наставляла: если у человека уровень сахара в норме, то без дополнительной дозы глюкозы инсулин ни в коем случае колоть нельзя, так вы только убьете больного. Ни при каких обстоятельствах не сочетайте опиаты с бензодиазепинами. Гипертонический раствор можно колоть только в том случае, если наблюдаете приступ или пациент уже в коме.
Эмма кивнула.
Захват на горле снова ослаб.
— Вот так я и училась. В медицинском училище ведь не объясняют, как убивать людей. Приходится выяснять самой у докторов. Я все узнала от тебя.
Судьба насмехается надо мной.
Гиннесс умолкла.
Наверное, снова легла спать. Зря я закрыла дверь на кухню.
— Когда мне было плохо, ты по-доброму отнеслась ко мне. Спасибо. Я благодарна тебе и отплачу тем же.
В каком это смысле?
Вес Фейт давил на Эмму.
Еще немного, и ноги у меня не выдержат.
— Я позволю тебе попрощаться с дочерью. Присядь-ка. — Фейт подвела ее к оранжевому креслу-качалке и толкнула в него Эмму.
Эмма повалилась на сиденье и глубоко вздохнула.
Так, что у нас из плюсов? Я могу дышать. И даже кричать. Из минусов: меня никто не услышит. Попытаться сбежать? Даже когда я в форме, мне ужасно тяжело выбираться из этого кресла. Ну а в нынешнем состоянии…
Чтобы унять бешено стучащее сердце, она стала делать дыхательную гимнастику. Вдохнули, дыхание задержали, выдохнули. Еще разок.
Чтобы подняться с кресла и встать, надо оттолкнуться обеими руками. И как прикажете это сделать, когда одна рука забинтована, а другая в гипсе? Я и глазом не успею моргнуть, как Фейт вспорет мне горло.
Сбежать не получится.
Фейт взяла с прикроватной тумбочки принадлежащий Тейлор дневник в кожаной обложке, швырнула Эмме на колени и отошла в сторону.
Мне до нее не дотянуться. У нее нож.
Эмма покосилась в сторону открытого окна.
Слишком далеко.
Фейт прислонилась к стене напротив.
Слишком далеко.
Эмма взяла лиловую ручку Тейлор и принялась писать послание дочери. Через несколько секунд она остановилась и подняла взгляд.
— Это ты убила Карлоса?
— Разумеется.
— Почему?
— Он мучился. Для чего я, по-твоему, работаю? Чтобы помогать людям. Мне хотелось прекратить его страдания. Кроме того, я не желала, чтобы он кому-нибудь рассказал обо мне.
— Значит, было что рассказывать?
— А ты не дура, Эмма. Хочешь меня разговорить, чтобы потянуть время и придумать способ спастись? Номер не пройдет. Даю тебе пять минут на прощальное письмо. Повторяю, пять. Это ровно на пять минут больше, чем я дала Карлосу. Он не заслуживал милости. Предал меня. Причем не один раз. А ты относилась ко мне по-доброму. Вот и я с тобой поступлю по-людски.
Даже страшно представить, что ты со мной сделала бы, относись я к тебе плохо.
— Скажи, Фейт, если я относилась к тебе по-доброму, зачем тогда меня убивать?
— Не зови меня Фейт. Я ангел. Ангел смерти. Я пришла помочь тебе.
— И как ты мне поможешь, убив меня?
— Прекращу твои страдания. Ты старая. Жирная. От тебя ушел муж.
