не похож на зверя, мы платим дань традиции называть самый яркий небесный рисунок в честь, быть может, некоего общего тотема наших предков, который запечатлело на небе и донесло до нас развитие цивилизации. Тотема, который перестал быть земным и своим (сатурнианским), став небесным покровителем всего человеческого рода.
Почему таким универсальным праобразом стал именно медведь? Эго самый могучий зверь лесов, который ходит на задних лапах, подобно человеку. И, как мы уже говорили, решающую роль сыграло то, что 100, и даже ещё 12 тысяч лет назад люди, как и медведи, жили в пещерах. Неандертальцы нередко вступали в схватку с медведем, чтобы занять его жилище, а потом торжественно приносили ему жертвы как хозяину, который по их логике и после смерти продолжал охранять свою пещеру и её обитателей. Но если медведь был "хозяином" жилья на земле, то тем более он мог быть хозяином небесного обиталища. И как древним было не увидеть медведя в чёрной "пещере" небес? Ведь ночной купол небосвода настолько похож на пещеру, что даже в средние века алхимики изображали семёрку планет в пещере под землёй.
Пещера — один из самых древних юпитерианских образов организации пространства: в коллективном бессознательном он относится к той стадии, когда люди ещё боялись своего дома, где они не чувствовали себя полностью хозяевами. (С этим во многом связан современный страх перед пещерами и замкнутыми пространствами. Психология обычно соотносит его с трудностями, которые человек испытывает в процессе появления на свет, — но бессознательный страх не обязательно связан с проблемой рождения, и на реакцию человека на мир влияет не только его личный опыт, но и коллективный.)
В образе медведя предстаёт перед нами германский громовержец Тор, "мед вед ком" именовали Перуна. Аккадцы созвездие Большой Медведицы называли именем Адада, сына бога Неба Ану, олицетворяющего плодоносный дождь. Индейцы Северной Америки называли медведя "горным богом", "горным человеком", а также "стариком": в последнем названии мы видим образ предыдущего, сатурнианского архетипа. Здесь можно вспомнить современный образ мифического "снежного человека", похожего на медведя. Этот образ тоже воскрешает в нашей бессознательной памяти древнейший тотем людей и напоминает о том, что некогда люди жили в лесу, показателем чего служил их волосяной покров, который присущ лесным животным. Когда люди стали перемещаться по открытым пространствам, они утратили его, чтобы избежать перегрева (так у степных зверей не бывает теплых шкур. Архетипически волосы связаны с Сатурном и памятью, а их отсутствие — с открытостью человеческого разума к восприятию: здесь можно вспомнить лысину священника, олицетворяющего Юпитер).
В греческой традиции знаку Стрельца соответствовала охотница Артемида, имя которой по одной из версий означает "медвежья богиня". Иногда с тотемом медведя соотносят китайского громовика Хуан-ди, изобретателя топора, лука и стрел, отождествляя его с созвездием, напоминающим большую колесницу. Литовцы, язык и мифология которых с наименьшими изменениями сохранили праиндоевропейскую историю, в созвездии Большой Медведицы видели колесницу Перкунаса, преследующего в небесах своего врага.
На Крайнем Севере вместо медведиц мы находим небесных лосих или оленей[82]: лось — также образ царя леса и главная добыча охотника. Его ветвистые и каждый год заново отрастающие рога ассоциировались с обновляющей себя растительностью и жизненным круговоротом. За оленями гонится монгольский хранитель громовых стрел Хухедей-Мерген: убегая от охотника-громовержца, олени попадают на небо и превращаются в созвездия. Сам Хухедей-Мерген становится созвездием Ориона.
С ярко сверкающим на небе поясом Ориона отождествлялся также авестийский Тиштрия — стрелок, сражающийся с демоном засухи Апаошей. Тиштрия, имя которого восходит к индоевропейскому tri-striyos — "три звезды ", выступает как предводитель созвездий ночного неба, он поражает из лука падающие звёзды и освобождает воды. Тиштрийю соотносят с египетским созвездием Стрельца, связанного с началом сезона дождей. Он олицетворял и главную небесную звезду — Сириус, с которой в Египте связывались разливы Нила. Появление Сириуса на небе было точкой отсчета всего, потому восход этой звезды послужил также датой сотворения мира — 20 июля, что приходится на знак Рака — и это соответствует экзальтации Юпитера в Раке. Интересно, что на ту же дату приходился праздник Перуна и Ильи-Пророка, его христианского заместителя. Поскольку на территории славян в декабре грозовых ливней не бывает, естественно было праздновать величие громовержца во время летних гроз. Но возможно, традиция, связанная с Сириусом, здесь тоже сыграла свою роль. Тиштрия родственен древнеиндийскому божественному стрелку Тишье — так называлась у индусов звезда Сириус — и, возможно, его имя этимологически близко славянскому Стрибогу.
Таким образом, древний божественный стрелок, до Того, как преследовать людские грехи и сражаться с демонами, был охотником — а когда его стрелы стали небесными, они стали предшествовать дождю, помогая ему пролиться на землю. Звездное небо предупреждало людей о начале засухи и возврате времени плодородия, и главным среди созвездий стало то, которое возвращало им дождь. И в этой роли Стрелец с самого начала сливается с мечущим стрелы молний громовержцем. Интересно, что наше слово "метать" родственно греческому mateyo — "искать, выслеживать", как стрела близка образу охотника, находящегося в постоянном поиске, что часто характерно и для представителей знака Стрельца. От того же корня происходит наше "смотреть смотреть — не значит видеть, как искать — не значит найти. Но разведка предполагает путь к определенной цели, и путь к Урану: видению, открытию — тоже проходит через устремленность Юпитера.
В образе охотника мы находим активность и динамизм планеты Юпитер: он движется в поиске удачи, а она идёт навстречу тому, кто ради неё делает своим домом весь мир. Стрела охотника издревле ассоциировалась с удачей, с чем связан древний обычай метания стрелы в качестве жребия. Подтверждение этой ассоциации мы находим в символике и языке. Так, родственны арабские слова sahm ("стрела" и "доля") и shm ("бросать жребий"); а также финикийское, египетское и аккадское название стрелы (h.s., h.t. и us.s.), общесемитское понятие счастливого жребия (h.t.) и арабское слово "удача" (h.az.z.)[83]. В сказках мастерство стрельбы из лука нередко решает, кто будет царем. Эго соотносит образ лучшего из людей с образом наиболее удачливого охотника.
Есть гипотеза, что известный символ счастья — подкова — ведёт начало от следа зверя: найти который уже было удачей. Впоследствии он бесспорно ассоциируется с лошадью, прирученной людьми и ставшей их первой помощницей в условиях дикой природы. Другой юпитерианский символ удачи — колесо фортуны — восходит к колесу как образу небосвода. Зигзаг небесной молнии, возможно, также сначала символизировал следы животного, что соотносит между собой образы охотника и громовержца.
Динамизм охотника мы видим у представителей знака Стрельца. Формируя
