смерти, это хоть отдаленно напоминало бы любовь. Но нет, я был даже не врагом, а досадной помехой.
– Вижу, ты много об этом думал, – заметил Сэмюэл.
– У меня было более чем достаточно времени. Хочу еще кое-что спросить. Уродливый образ, запечатленный в сердце с того самого дня, заслонил собой все, и я уже не помню… Скажите, Сэмюэл, она была очень красивой?
– Для тебя – да, потому что ты сам ее сотворил такой. Думаю, ты никогда не видел ее настоящую, только плод своего воображения.
– Я часто задаю себе вопрос, – размышлял вслух Адам, – кто она, что собой представляет. Раньше неведение меня вполне устраивало.
– А теперь хочется знать?
– Это не праздное любопытство, – потупился Адам. – Но мне хотелось бы знать, чья кровь течет в жилах моих сыновей. И не стану ли я присматриваться, когда они вырастут, пытаясь отыскать дурные черты.
– Станешь. И хочу тебя сразу предупредить: не кровь, а твоя подозрительность может породить в их душах зло. Они вырастут такими, какими ты хочешь их видеть.
– Но дурная кровь…
– Не верю я в россказни про кровь, – заявил Сэмюэл. – Мне кажется, если человек замечает у своих детей хорошие или плохие черты, он видит только то, что сам посеял, после того как они вышли из материнской утробы.
– Нельзя сделать из поросенка скаковую лошадь.
– Нельзя, – согласился Сэмюэл. – Но можно вырастить на удивление быстроногого поросенка.
– Ни один человек в этих краях с вами не согласится, даже миссис Гамильтон.
– Это уж точно. Она будет возражать яростнее всех, а потому я ей ничего не скажу, дабы не навлечь на свою голову громы и молнии, вызванные этим разногласием. Она одерживает верх во всех спорах благодаря неистовой вере в свою правоту, и любое возражение воспринимает как личную обиду. Замечательная женщина, но требует особого обхождения, которому еще надо научиться. Давай лучше поговорим о мальчиках.
– Выпьете еще?
– Благодарю, с удовольствием. Имена представляют собой великое таинство. Никак не пойму, то ли имя приспосабливается к ребенку, то ли он со временем меняется, чтобы соответствовать данному имени. Одно знаю наверняка: если к человеку прилипает кличка, имя ему дали неправильное. Как тебе нравятся обычные, часто встречающиеся имена, вроде Джеймса, Джона или Чарльза?
Адам смотрел на близнецов, и вдруг при упоминании имени «Чарльз» увидел, как один из детей смотрит на него глазами брата. Он инстинктивно подался вперед.
– Что случилось? – встревожился Сэмюэл.
– Смотрите! – воскликнул Адам. – Мальчики совсем не похожи друг на друга.
– Разумеется, не похожи. Они же не близнецы.
– Вот этот, – он показал на одного из детей, – похож на моего брата. Я только что заметил. Интересно, а второй-то на меня похож?
– Они оба похожи на тебя. По лицу все видно с младенчества.
– Сейчас не так бросается в глаза, – успокоился Адам, – но на мгновение показалось, что я увидел призрака.
– Может, именно так и являются человеку призраки, – философски заметил Сэмюэл.
Ли принес тарелки и расставил на столе.
– А у китайцев есть призраки? – поинтересовался Сэмюэл.
– Их миллионы, – заверил Ли. – Чего другого, а призраков у нас более чем достаточно. Думаю, в Китае никто и ничто не умирает, потому там такая теснота. Во всяком случае, так мне казалось, когда я там побывал.
– Присядь, Ли. Мы вот тут обсуждаем имена.
– У меня куры жарятся. Скоро будут готовы.
Адам поднял глаза, и его взгляд наполнился теплом и нежностью.
– Выпьешь с нами, Ли?
– Я на кухне уцзяпи попиваю, – сообщил Ли и вернулся в дом.
Сэмюэл наклонился и, подняв с земли одного из малышей, посадил себе на колени.
– А ты возьми второго, – обратился он к Адаму. – Нужно внимательно посмотреть, нет ли в самих детях подсказки насчет подходящего имени.
Адам неумело взял ребенка на колени.
– На первый взгляд они совсем одинаковые, но стоит присмотреться внимательнее, и замечаешь разницу. У этого, например, глаза круглее.
– Ты прав. И голова у него тоже круглее, а уши больше, – согласился Сэмюэл. – Но его брат, похоже, более упорный. Полетит к намеченной цели, как выпущенная из ружья пуля. И вполне возможно, улетит дальше, а вот подняться выше не сумеет. И волосы у него темнее, и кожа. Этот вырастет более ушлым и практичным. Я считаю, трезвый расчет ограничивает умственные способности. Практичность подсказывает, чего не следует делать, так как это неразумно. Только взгляни, как он крепко держится! Да, он гораздо сильнее братца и развит лучше. Разве не удивительно, какие они все-таки разные?
Лицо Адама менялось и светлело на глазах, будто ему наконец удалось выплыть на поверхность и избавиться от дурмана липкой трясины. Он поднял палец, и малыш, потянувшись за ним, едва не упал с отцовских коленей.
– Стоп! – воскликнул Адам. – Осторожней. Не хватало, чтобы ты шлепнулся.
– Мы совершим ошибку, если дадим детям имена по качествам характера, которые, как нам кажется, рассмотрели. Возможно, мы заблуждаемся и очень далеки от истины. Думаю, пусть имена детей символизируют высокую цель, к которой нужно стремиться, чтобы стать их достойными. Меня назвали в честь человека, которого призвал по имени сам Господь. Вот я и прислушиваюсь всю жизнь и пару раз даже услышал, как выкликают мое имя, только зов был неясным, каким-то расплывчатым.
Адам, придерживая ребенка за плечико, наклонился и снова наполнил стаканы.
– Спасибо, что приехали, Сэмюэл. А еще благодарю, что вразумили хорошей трепкой. Хотя мои слова и могут показаться странными. Ведь за такое не принято говорить «спасибо».
– А мне непривычно наставлять
