Возможно, теперь мы с Джеральдом съездим в Рим…”
Том выглянул из окна.
– Интересно, сколько еще они там провозятся?.. Ага, они как раз возвращаются. Смотри! Размахивают бесполезными лопатами.
Бернард не стал смотреть.
Том с удобством расположился на желтом диване.
Полицейские постучали в стеклянную дверь. Том жестом пригласил их войти, затем вскочил и сам распахнул дверь перед ними.
– Вот. Единственное, что нашли. – Комиссар Делони протянул на ладони маленькую медную монетку в 20 сантимов. – Выпуска 1965 года. – Он улыбнулся.
Том улыбнулся в ответ.
– Забавная находка.
– Награда нам за труды, – сказал Делони, пряча монету в карман. – Яма была вырыта недавно. Очень странно. По размеру в самый раз для трупа, а трупа нет. Вы не видели, чтобы кто-нибудь там копался в последнее время?
– Нет, ничего такого не было. Но ведь отсюда и не видно из-за деревьев.
Том прошел на кухню, чтобы поговорить с мадам Аннет, но ее там не оказалось. Очевидно, ушла за покупками и будет отсутствовать дольше обычного, так как ей надо поделиться с двумя-тремя знакомыми новостью о том, что прибыла полиция и обыскивает дом в поисках мсье Мёрчисона, чей портрет был помещен в газетах. Том достал холодного пива и бутылку вина и, взяв поднос, отнес выпивку в гостиную. Один из полицейских беседовал с Бернардом о живописи.
– Кто пользуется этим лесом? – спросил Делони.
– Местные жители – время от времени, – ответил Том. – Ходят туда за дровами. Я редко вижу кого-нибудь на этой дороге.
– А в последнее время? Том подумал.
– Никого не помню.
Полицейские отбыли, установив несколько фактов: телефон Тома теперь работал; une femme de menage [108] ушла по магазинам (Том сказал, что они, вероятно, смогут найти ее в деревне, если захотят поговорить с ней); Элоиза уехала навестить родителей в Шантильи. Адреса Делони не спросил.
– Надо проветрить, – сказал Том после их ухода. Он открыл входную дверь и стеклянные двери гостиной.
Бернард холода не чувствовал.
– Пойду посмотрю, что они там накопали, – сказал Том и направился через лужайку в лес. Какое приятное облегчение испытываешь, когда представители закона покидают твой дом ни с чем!
Могила была закопана. Красновато-бурая земля возвышалась на этом месте горкой, но яму они засыпали очень аккуратно. Том пошел обратно. Господи боже мой, подумал он, сколько еще обысков и допросов ему предстоит пережить? Только одно радовало его: Бернард больше не ныл от жалости к себе, а направил свой гнев против него, Тома. Это, по крайней мере, была совершенно определенная, конструктивная позиция.
– Итак, – сказал Том, входя в гостиную, – они проделали работу очень тщательно и вполне заслужили свои двадцать сантимов. Почему бы нам не отправиться…
В этот момент из кухни вышла мадам Аннет – Том услышал это, стоя к дверям спиной. Он тут же обратился к ней:
– Итак, мадам Аннет, агенты удалились. Никаких улик они, увы, не нашли. – Говорить ей о могиле в лесу он не собирался.
– Все это очень странно! – тут же откликнулась мадам Аннет. У французов эта фраза часто подразумевала нечто худшее. – По-моему, у нас тут произошла какая-то таинственная история, вы так не считаете?
– Таинственная история произошла не у нас, а в Орли или в Париже, – ответил Том.
– Вы с мсье Бернардом будете обедать дома?
– Нет, сегодня – нет, – сказал Том. – Мы поедем куда-нибудь. И насчет ужина не беспокойтесь. Если будет звонить мадам Элоиза, скажите ей, пожалуйста, что вечером я сам позвоню, ладно? Или даже еще до пяти. А почему бы, кстати, вам не взять внеочередной выходной до конца дня?
– Я тут как раз купила отбивных на всякий случай. И договорилась с мадам Ивонной…
– Вот и замечательно! – прервал ее Том. Он повернулся к Бернарду: – Съездим куда-нибудь?
Но Бернард не мог поехать сразу. Ему надо кое-что сделать в своей комнате, сказал он. Том стал ждать. Мадам Аннет отправилась на обед к подруге. Спустя некоторое время Том постучал к Бернарду.
Тот писал что-то, сидя за столом.
– Если ты хочешь побыть один…
– Да нет, не хочу, – сказал Бернард, с готовностью вставая.
Том терялся в догадках. “О чем ты собираешься говорить со мной? Почему ты не уезжаешь?” – хотелось ему спросить, но он не мог заставить себя задать эти вопросы.
– Давай спустимся, – сказал он. Бернард сошел вниз вместе с ним.
Том хотел позвонить Элоизе. Половина первого. Он мог поймать ее перед ленчем – у них дома ленч всегда подавали ровно в 13.00. Но когда они с Бернардом вошли в гостиную, раздался телефонный звонок. – Может быть, это Элоиза, – сказал Том, снимая трубку.
– Vous etes… би-и-п… Ne quittez pas. Londres vous appelle… [109]
Послышался голос Джеффа.
– Привет, Том! Я звоню с почты. Ты не мог бы опять приехать?
– Том понял, что он имеет в виду – под видом Дерватта.
– Здесь Бернард, – сказал он.
– Мы так и думали. Как он там?
– Ну… как обычно. – Том не думал, что Бернард, уставившийся через стеклянные двери в сад, слушает разговор, но не был уверен в этом.
– Сейчас я не могу, – сказал он. Неужели они не понимают, что он убил Мёрчисона?
– Может быть, тебе все-таки как-нибудь удастся, а?
– Меня здесь держат определенные дела. А что там у вас происходит?
– Да этот инспектор заходил. Допытывался, где Дерватт. Проверял наши книги. – Джефф проглотил комок в горле и понизил голос – очевидно, бессознательно боялся болтать о секретных вещах. Хотя, с другой стороны, в его голосе сквозило такое отчаяние, что он, возможно, уже не заботился о том, кто слышит и понимает его. – Мы с Эдом составили списки работ Дерватта и сказали инспектору, что вели дела без лишних бюрократических проволочек, и до сих пор ни одна картина не пропала. По-моему, все сошло успешно. Что их действительно интересует – так это сам Дерватт, и если бы ты мог… проделать это еще раз…
– Вряд ли это было бы разумно, – сказал Том.
– Но ты мог бы подтвердить подлинность записей в книгах…
Провались они, эти их книги, подумал Том, вместе с их доходами. Можно подумать, что Мёрчисон – его сугубо личная головная боль. А как насчет Бернарда, его жизни? В какой-то момент, когда Том даже не думал о Бернарде, ему вдруг пришла безотчетная мысль, что Бернард покончит с собой, что он хочет совершить самоубийство. А Джеффа с Эдом беспокоили только их доходы, их репутация, угроза тюрьмы.
– Мне надо закончить кое-какие дела. Я никак не могу уехать в Лондон. – Джефф обескураженно молчал. Воспользовавшись паузой, Том спросил: – Ты не знаешь, жена Мёрчисона не собирается приехать?
– Мы ничего об этом не слышали.
– Дерватт где-то прячется, и очень хорошо. Может, у него есть друг с собственным самолетом, – рассмеялся Том.
– Кстати, – спросил Джефф, чуть оживившись, – что случилось с “Часами”? Их что, действительно украли?
– Да. Забавно, правда? Интересно, кто теперь наслаждается этим сокровищем?
Но Джефф все же был очень разочарован отказом Тома. На этой ноте они и распрощались.
– Давай пройдемся, – сказал Бернард.
Ну вот, а он как раз собрался звонить Элоизе. Том хотел было предложить Бернарду подождать минут десять, пока он сбегает в свою комнату и позвонит, но потом решил, что лучше не испытывать его терпение.
– Сейчас, только куртку надену.
Они прогулялись по деревне. Бернард не хотел ни кофе, ни вина, ни еды. Они прошли по дороге километр или два, затем повернули обратно, отступая время от времени на обочину, чтобы пропустить широкий фермерский грузовик или телегу с впряженными в нее першеронами.
Бернард говорил о Ван Гоге и Арле, где он побывал дважды.
– …Винсенту, как и всем смертным, был отпущен определенный срок, и больше ничего у него не было. Невозможно представить себе Моцарта, дожившего до восьмидесяти лет. Где я хотел бы снова побывать, так это в Зальцбурге. Там есть одно кафе – “Томазелли”, кофе у них первоклассный. А ты можешь себе представить, чтобы Бах, например, умер в двадцать шесть лет? Все это доказывает только одно: человек – это то, что он успел сделать, не больше и не меньше. Вспоминая человека, мы всегда говорим о его работе, а не о нем самом…
