“Что теперь предпримет Бернард? – подумал Том. – Отправится в Париж?” Том почему-то не верил, что Бернард может вернуться в Лондон, и отбросил этот вариант. Однако психика Бернарда была в данный момент настолько расстроена, что предсказать его поступки было невозможно. Кто его знает – может быть, он даже сообщит Джеффу и Эду о том, что убил Тома Рипли. А может, он залез на крышу и начнет сейчас вопить оттуда что-нибудь. Бернард покончит с собой – Том чувствовал это, как мог бы чувствовать готовящееся убийство, – ведь самоубийство, в конце концов, это одна из форм убийства. И он понимал, что, для того чтобы Бернард прошел избранный им путь и выполнил задуманное, сам он должен оставаться мертвым.
Но это абсурд, – как может он заставить их всех – мадам Аннет, Элоизу, соседей, полицию – поверить в то, что он мертв?
Том надел джинсы и, взяв фонарь из запасного туалета, опять пошел в лес. Ну конечно, лопата валялась между дорожкой и этой могилой многоразового использования. С помощью лопаты Том засыпал могилу доверху. Земля в этом месте так хорошо разрыхлена, что когда-нибудь здесь непременно вырастет прекрасное дерево, подумал Том. Он даже притащил часть старых сучьев и ветвей, которыми первоначально прикрывал могилу Мёрчисона.
“Покойся с миром, Том Рипли”, – подумал он. Не мешало бы обзавестись вторым паспортом. Он знал, к кому может обратиться за этим, – к Ривзу Мино. Давно уже пора попросить Ривза о небольшом одолжении.
Том отпечатал на машинке коротенькое послание Ривзу и на всякий случай вложил в конверт две фотографии. Он решил уехать в Париж, где можно было хотя бы на несколько часов спрятаться и подумать. Грязную одежду и туфли он отнес на чердак – туда мадам Аннет вряд ли заглянет. Том вновь переоделся и доехал на своем автофургоне до железнодорожной станции в Мелёне. В Париж он прибыл в 22.45 и прямо с Лионского вокзала отправил письмо Ривзу. Затем доехал до отеля “Ритц”, где снял номер под именем Дэниела Стивенса, сказав портье, что у него с собой нет паспорта, и назвал вымышленный адрес: Руан, улица Доктора Каве, 14. Насколько Тому было известно, такой улицы не существовало.
17
Из своего номера он позвонил Элоизе. Служанка сказала, что Элоиза вместе с родителями ушла в гости. Тогда Том заказал разговор с Гамбургом. Через двадцать минут его соединили. Ривз был на месте.
– Приветствую, Ривз. Это Том. Я в Париже. Как у тебя дела? Ты не мог бы соорудить мнр паспорт tout de suite [111]? Фотографии я уже выслал.
Ривз был страшно рад. Ну слава богу, наконец-то более или менее серьезная просьба! Паспорт. Ну конечно, конечно. Эти столь необходимые маленькие штучки похищались его людьми тут и там непрестанно. Том осторожно поинтересовался, во что это ему обойдется.
На это Ривз не мог ответить сразу.
– Запиши это в мой долг, – распорядился Том. – Главное, он мне нужен немедленно. Если ты получишь мои фотографии в понедельник утром, сможешь сделать его к вечеру?.. Да, так срочно. У тебя, случайно, никто из знакомых не летит в Париж в понедельник вечером? (“Если случайно никто не летит, пошли кого-нибудь”, – подумал Том.)
Да, сказал Ривз, возможно, найдется такой знакомый. Том настоятельно попросил, чтобы это не был очередной невинный “переносчик”, так как возможности обыскать его карманы или багаж у него не будет.
– Любое американское имя, – сказал Том, – и лучше бы американский паспорт, но и английский сойдет. Пока что я Дэниел Стивене, отель “Ритц”, Вандомская площадь. – На всякий случай Том дал Ривзу телефонный номер отеля и сказал, что встретит посыльного лично, только пусть Ривз сообщит, когда тот прибудет в Орли.
Элоиза тем временем уже вернулась из гостей, и Том мог поговорить с ней.
– Да-да, я в Париже. Хочешь присоединиться ко мне сегодня?
Элоиза хотела. Том был в восторге. Он представил себе, как уже через час они будут сидеть друг против друга и пить шампанское – если, конечно, Элоиза будет не против. Но обычно она не была против.
Том в нерешительности стоял на круглой Ван-домской площади. В каком направлении двинуться? Влево, к Опере, или вправо, в сторону улицы Риволи? Круги всегда раздражали Тома, он предпочитал мыслить квадратами и прямоугольниками. Интересно, где Бернард, подумал он. И на кой ляд тебе второй паспорт? – спросил он себя. Как козырь, припрятанный в рукаве? Дополнительный шанс на свободу? “Я не могу писать, как Дерватт, – сказал Бернард. – Я вообще больше не могу ничего создать, даже под своим именем”. Может быть, в этот момент Бернард перерезает себе вены в какой-нибудь парижской гостинице? Или, прислонившись к перилам моста через Сену, выжидает момент, когда никого не будет поблизости и можно будет прыгнуть?
Том пошел напрямик в сторону улицы Риволи. В этом районе после захода солнца не было ничего интересного. Витрины магазинов были закрыты ставнями со стальными брусьями или цепями, охранявшими всякую дребедень, предназначенную для туристов, – шелковые носовые платки с надписью “Париж”, шелковые галстуки и рубашки по немыслимой цене. Он подумал, не взять ли такси до шестого округа, где было оживленнее, и побродить там, выпить пива в баре “Липп”. Однако существовала опасность, что там он наткнется на Криса. Том вернулся в отель и заказал разговор со студией Джеффа.
Телефонистка предупредила, что на это потребуется минут сорок пять, так как линия перегружена. Однако спустя полчаса их уже соединили.
– Алло! Париж?.. – можно было подумать, что это не Джефф, а какой-нибудь дельфин, говорящий со дна моря.
– Да, Париж. Это Том! Ты меня слышишь?
– Плохо!
Но все-таки не настолько плохо, чтобы прерывать связь и заказывать разговор заново. Том продолжал:
– Я не знаю, где Бернард сейчас. Вы не получали от него никаких вестей?
– Почему ты звонишь из Парижа?
Объяснять это при такой слышимости вряд ли имело смысл. Спасибо, хоть удалось разобрать, что Бернард им не звонил.
– Они сбились с ног в поисках Дерватта! – прокричал Джефф. (Последовал ряд английских ругательств.) – Черт их побери! Если я не слышу тебя, вряд ли кто-нибудь на линии может понять хоть одно…
– D'accord! [112] – откликнулся Том. – Поведай мне свои печали.
– Возможно, жена Мёрчисона…
– Что?.. – О господи! Нет, все-таки телефон – дьявольское изобретение. Надо срочно возвращаться к перу с бумагой и почтовым пароходам. – Ничего не слышу!
– Мы продали “Ванну”… Они просят… за Дерватта! Том, если бы только…
Неожиданно их прервали.
Том в ярости швырнул трубку на рычаг и тут же схватил ее, чтобы высказать телефонистке все, что он по этому поводу думает, но опять положил трубку. Телефонистка не виновата. И никто не виноват – по крайней мере, из тех, до кого можно добраться.
Итак, миссис Мёрчисон приезжает, как Том и предполагал. Возможно, ей известна теория ее мужа о фиолетовых тонах. Интересно, кому продали “Ванну”? И где Бернард? В Афинах? Может быть, он решил пойти по стопам Дерватта и утопиться на каком-нибудь из греческих островов? Том уже видел мысленно, как едет в Афины. Как называется тот остров Дерватта? Икария? Где он находится? Надо будет выяснить завтра в туристическом агентстве. Том сел за стол и настрочил записку:
“Дорогой Джефф!
Если вы вдруг встретитесь с Бернардом, то учтите, что я мертв. Бернард думает, что убил меня. Объясню позже. Не говори об этом никому – я пишу это только на тот случай, если вы увидитесь с Бернардом, и он скажет, что убил меня. Притворитесь, что верите ему, и ничего не предпринимайте. Задурите Бернарду голову и постарайтесь его утихомирить, пожалуйста.
Всего наилучшего, Том”.
Том спустился в холл, купил марку за семьдесят сантимов и отправил письмо. Джефф, наверное, получит его только во вторник. Но отправлять подобное сообщение телеграммой было бы неосторожно. Или не было бы? “Для Бернарда я – под землей”. Вряд ли Джефф с Эдом поймут, что это значит. Он все еще размышлял об этом, когда в холл вошла Элоиза. Том был рад видеть, что ее чемоданчик при ней.
