— Духовных картин нет, так военные.
— Это нельзя, к нынешней Святой ночи совсем не идет; отмените.
Где–то нашли, однако, священные картинки и пришли за позволением показать их, которое и дано.
С семи часов вечера начато в Соборе и Крестовой чтение Деяний. Ныне в первый раз читают по нашему переводу, для чего едва успели приготовить два списка только что конченной переводом книги Деяний. Я сам прочитал по главе — в Крестовой и в Соборе, чтобы показать, как нужно читать: громко, раздельно, не спеша, чтобы было понятно всем слушающим. Слушающих, впрочем, очень мало; в Крестовой и много народу, да все больше заняты украшением и рассматриваньем украшенных масок; в Соборе еще не собрались.
24 марта/5 апреля 1896. Воскресенье.
Пасха.
Вчера вечером с десяти часов Иоанн Кавамото читал в Соборе о Голгофе и Гробе Господнем, и читал очень хорошо, приготовил тщательно; сначала было прекрасное предисловие, что вот мы теперь бодрствуем, радостно встречая праздник Воскресения Христова, тогда как мир вокруг нас еще, не зная сей радости, спит, погруженный в мрак. Потом — обстоятельный рассказ в благочестивом духе о том, в каком виде ныне Голгофа и Гроб Господень. Говорил в правом от входа крыле Собора; народа собралось очень много, и слушали внимательно.
Богослужение совершено во славу Божию со всем подобающим великолепием. Молящихся был полон Собор. Собор залит был светом и от паникадил, и местных свечей, и от свечей в руках христиан. Пели хорошо. Кончилась литургия, как всегда, в три часа. Из русских были генералы Соломко и Топоргин с женами; первый уехал прежде окончания, второй разговлялся у нас. Вокруг Собора было шествие в полном порядке; кстати, было тихо до того, что свечей не задувало. Я, по обычаю, освятил яства у себя, у учеников и христиан и потом христосовался со всеми, то есть раздавал яйца. Мясным разговлялись у меня человек сорок — старшие из служащих Церкви и более почетные из христиан; младшим служащим дано по 1 ене в конверте, и они были очень довольны; таким образом в первый раз обошлось угощение в одну очередь; после, впрочем, с шести часов, учительницы разговлялись, как и в прежние годы.
Были с поздравлениями все посольские, также адмирал Алексеев и другие русские.
С профессором Кёбером, когда мы остались с ним вдвоем, был длинный разговор по религиозным вопросам. Человек он очень расположенный к вере и очень глубокий по уму, но, к сожалению, без всякого религиозного образования, как у нас все светские, к стыду нашему.
В Университете, видно, его ценят: на днях был у него директор и предлагал заключить контракт еще на три года его философского профессорствования, на что и он согласен.
С пяти часов была Пасхальная вечерня.
25 марта/6 апреля 1896. Понедельник
Святой Седьмицы.
Праздник Благовещения.
С семи часов Пасхальная и Благовещенская службы; продолжилось до половины одиннадцатого.
Потом славили у меня разом оба наши хора: пели в нижней классной комнате, после чего дано всем по яйцу и младшим певчим, не певшим года, по 20 сен, старшим по 40. — За ними прославили пришедшие из Коодзимаци. О. Павел Савабе вчера с вечерним поездом уехал в Тоса — мать опасно больна, вместо него был о. Роман Циба. Пропели то же в четыре голоса, после чего угощены все, и дано певчим 5 ен, регенту Титу Оосава за труд и на лекарства жене 3 ены.
С двух часов ездил поздравлять с праздником в Посольство и в Imperial Hotel к генералу Топоргину. После была у меня мадам Шпейер с дочерью. За ними — о. Семен Юкава, вернувшийся из Такасаки, куда зван на Пасхальную службу. Человек сто было в Церкви, как и в прошлом году; двоим преподал крещение. Но кроме того, печальные известия: старик вдовец Захария Иеда взял другую жену по–язычески; дочери его, Агния и Зоя — обе замужем в Такасаки — совсем охладели к вере; в одном непотребном доме там есть некая Вера, проданная туда теткой–язычницей; оная Вера была когда–то в Женской школе месяца три, вышла за болезнью груди, потом была за язычником, разошлась с ним и ныне вот там; обещали христиане ее выкупить и послать работницей в Ооисо, в христианскую гостиницу горячих ключей.
26 марта/7 апреля 1896. Вторник
Светлой Седьмицы.
С семи часов Пасхальная служба — до десяти часов; служил со мной о. Феодор Мидзуно; о. Павел Сато болен, о. Роман вместо о. Павла Савабе христославит по его приходу. В Церкви, кроме учащихся, почти никого из японцев не было, особенно в начале; зато человек пятьдесят наших матросов с «Адмирала Нахимова» приехало из Иокохамы. Это внушило мне «Призри с небесе, Боже, и виждь» произнести по–русски, а не по–японски, что было в первый раз в Соборе. Матросики наставили столько свечей, что заняли все подсвечники и преусердно молились. После обедни человек двадцать пять остались и просили отслужить молебен Святому Архистратигу Гавриилу и Святому Великому Князю Владимиру, который и отслужили мы с о. диаконом Львовским.
О. Фаддей Осозава вернулся из Маебаси, где встречал праздник. Поусердствовали там христиане воздвигнуть в своей маленькой Церкви иконостас, стоивший им 130 ен; о. Фаддей привез мне фотографию его; иконами отсюда снабжен он вполне и высматривает довольно красиво, только евангелистов на Царских вратах не так вставили.
О. Матфей Катета, между прочим, извещает о чуде от елеопомазания: в Удзуми мачеха Якова Хиби, старуха уже семидесяти трех лет, очень страдала от болезни, и лекарства нисколько не помогали; о. Матфей совершил елеопомазание, вслед за которым боли тотчас прекратились, и она больше не имела их, а была в очень тихом и радостном настроении, чрез двадцать дней совсем выздоровела.
Весь день дождь и сильнейший ветер. Вечером буря.
27 марта/8 апреля 1896. Среда
Светлой Седьмицы.
День ясный, но сырой от вчерашнего дождя. Сакура в полном цвету, был у профессора Кёбера и застал у него двух патеров; недаром он на днях хвалил папство и непорочное зачатие. Патеры тащат его к себе. Едва ли успеют.
28 марта/9 апреля 1896. Четверг
Светлой Седьмицы.
Сегодня Женская школа праздновала двадцатилетие своего существования и вместе семидесятилетие своей начальницы Анны Кванно.
В половине десятого собрались в Соборе: вся школа и все учившиеся в ней за двадцать лет — ближайшие, кто мог прибыть. Я и о. Павел Сато с диаконом Кугимия и свитой отслужили благодарственный молебен. Петь стали одни учительницы и из кончивших — лучшие певицы; но ставший с ними (очевидно по родству с Анной Кванно) Иннокентий Кису совсем испортил начало молебна: ектению разнили невыносимо. Наконец, взялась руководить своим голосом Елена Ямада, и пошло хорошо.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
