– Я ни за что не останусь, если бы даже осмелились употребить силу! – закричал Юсуф.
– Будь рассудителен, принц, – шепнул Гассан.
– Если вашему высочеству угодно расположиться поудобнее, здесь к вашим услугам есть комната.
– Мы заключенные? Так это правда? – в негодовании спросил принц.
– Это неслыханное насилие, – сказал Гассан.
– На чьей стороне вина и насилие, пусть решит его величество, – с ледяным равнодушием отвечал шейх-уль-ислам.
– Так останемся же на этом самом месте. Пусть решится, имеет ли этот человек право поступать с нами как с заключенными! – запальчиво вскричал принц, видя невозможность следовать за девушкой, красота которой произвела на него невыразимое впечатление.
– От вашего высочества зависит выбор места, – ответил Мансур-эфенди, пожимая плечами. – Если вам угодно остаться здесь, я против этого ничего не имею. За мной! – обратился он затем к своим спутникам.
Дверь гулко захлопнулась за ними.
Принц Юсуф и Гассан остались одни в крайнем негодовании.
Фонарь слабо освещал страшный коридор чертогов Смерти.
– Что скажешь ты об этом приказании, Гассан? – обратился крайне взбешенный всем этим принц к своему наперснику.
– Скажу, что мы должны пока уступить, чтобы остаться правыми.
– Я согласен с тобой. Одно только тревожит меня.
– Что же это такое, принц?
– Что я не могу последовать за освобожденной узницей. Утешимся же той мыслью, что по крайней мере мы исполнили свое намерение и освободили Рецию.
– Ваше высочество хотели бы следовать за ней? – спросил сильно удивленный Гассан.
– Ах, да, Гассан, мне хотелось бы еще раз увидеть ее, еще раз поговорить с ней. О, как она хороша!
– Кажется, ваше высочество очарованы ее красотой?
– Мне так хотелось бы следовать за ней, а мы принуждены остаться здесь, – печально сказал Юсуф. – Пойдем в ту камеру, где так долго томилось прелестнейшее существо на свете.
С этими словами принц вошел в бывшую темницу Реции. Лицо его сияло радостью, точно он переступил порог святилища.
– Вот здесь она жила, здесь она плакала, – продолжал он, – там она отдыхала, в то окно смотрела. Останемся в этой комнате, Гассан.
Гассан молча смотрел на упоенного первой, чистой любовью принца, следуя за ним.
– Уголок этот был ее местопребыванием, его осветило ее присутствие, – продолжал Юсуф. – Теперь я благодарен шейх-уль-исламу за то, что он не отпустил нас. Я могу теперь быть там, где еще час тому назад томилась Реция. Здесь ступали ее крошечные ножки, там на постели отдыхала она… Останемся здесь, Гассан, – сказал он, обнимая своего любимца. – Понимаешь ли ты, что наполняет и волнует мою душу?
– Я с удивлением слышу и вижу это, принц.
– Чему ты удивляешься? Оттого, что я не обращаю внимания на приставленных мне в услужение рабынь и одалисок, а охотнее зову к себе рабов, не заключаешь ли ты, что я не могу любить ни одной женщины? Или тебя удивляет, что так внезапно все мое существо наполнено одной ею? – спрашивал Юсуф. – Разве я сам знаю, как это случилось? Я увидел Рецию, и теперь меня всеми силами души влечет к ней. Та непостижимая сила, что непреодолимо влекла меня принять участие в ее освобождении, была уже предчувствием любви. Мне казалось, что иначе не могло и не должно быть, точно нужно было освободить часть меня самого. Теперь я разгадал эту загадку.
– Реция уже не свободна, принц. Боюсь, что любовь эта будет несчастной.
– Это вопросы, до которых мне нет никакого дела, Гассан. Я должен увидеть Рецию – одна эта мысль занимает меня. Мне приятно быть в той комнате, где она так долго жила. Видеть прелестную девушку, не спускать своих очарованных глаз с ее прекрасного лица, слушать ее чудный голос – вот что мне нужно. Все остальное нисколько меня не касается.
– Тем еще пламеннее эта любовь, принц. Я боюсь той минуты, когда ты из ее уст услышишь, что она принадлежит другому, что она любит другого.
Принц подумал с минуту.
– Ты боишься этого? – сказал он. – Я же – нет, Гассан. Ты думаешь, ее любит другой, а я думаю, что все должны любить Рецию.
– Ваше высочество…
– Не зови меня так, Гассан, в этот прекрасный час, прошу тебя, зови меня своим другом, зови меня Юсуфом, не иначе.
– А свита, принц?
– Когда мы одни, зови меня Юсуфом.
– Какое счастье! – сказал Гассан, заключая принца в свои объятия. – Это новое доказательство твоей благосклонности – большая честь для меня, Юсуф.
– А для меня – это еще никогда не испытанное мной блаженство. Но что ты хотел сказать?
– Ты неверно понял меня, Юсуф. Я сказал, что Реция любит другого.
– Это нисколько меня не тревожит, Гассан. Оставь мне мою прекрасную мечту, зачем стараешься ты разрушить ее?
– Чтобы впоследствии не пришлось тебе, Юсуф, испытать горькое чувство разочарования.
– Не делай этого, дай мне помечтать, оставь мне мою любовь. Знаешь ли, Гассан, все твои слова бессильны против этой любви. Она владеет моим сердцем, она наполняет мое существо, все остальное исчезает перед ней. Не думай также, что, любя Рецию, я должен непременно обладать ею. Мне хотелось бы только следовать за ней, хотелось бы еще раз увидеть ее, еще раз поговорить с ней – что будет дальше, не знаю. Ты беспокоишься о будущем, о чем-то таком, что мне и в голову не приходит. Я ее люблю, Гассан, вот все, что я знаю.
Так прошла ночь. Утром принцу тяжело было расставаться с тем местом, где каждый уголок напоминал ему о Реции.
Крытая карета была, по приказанию султана, послана в развалины. Юсуф и не подозревал бури, вызванной на его голову шейх-уль-исламом, но Гассан предвидел ее и вооружился твердостью. Карета отвезла принца с его адъютантом во дворец Беглербег. Упоенный любовью, Юсуф был занят своими мечтами.
А султан ходил взад и вперед по кабинету в страшном гневе на принца благодаря доносу и ловкому подстрекательству Мансура. Он немедленно велел позвать к себе принца.
Юсуф, как будто ни в чем не виноватый, спокойно вошел в покои своего державного отца. Он хотел уже подойти к нему, чтобы по обыкновению поцеловать у него руку, но султан гневным движением отстранил своего сына.
– Что ты наделал ночью? – сердито закричал Абдул-Азис. – О каком неслыханном насилии докладывают мне? Разве достойно принца идти против законов? Неужели должны еще поступать ко мне жалобы на моего сына?
– Мой милостивый владыка и отец изволит на меня гневаться? – спросил Юсуф.
Его удивленный тон, казалось, еще более усилил раздражение султана.
– Что еще за притворство? – закричал он. – Ты не знаешь разве, что ты наделал? Принц неслыханным своеволием довел себя до того, что провел ночь в заключении, как какой-нибудь пьяный софт! Прочь с глаз моих! У меня нет более сына Юсуфа! Прочь с глаз моих!
