Первым делом по возвращении он подсчитал расходы. 10 октября ему непременно нужно было выплатить 40 тысяч франков. Вдова Беше проявляла беспокойство. Мало того что Бальзак не соблюдал никаких сроков, он еще вынуждал ее без конца вносить в корректуры разорительную правку. Если «Этюды о нравах» не выйдут в свет 10 января 1836 года, все расходы, связанные с правкой корректур, «будут оплачены господином Бальзаком в качестве штрафа за несоблюдение сроков».
Что ж, видно, настала пора серьезно взяться за разработку своих «мозговых полей, литературных виноградников и умственных лесов».
«НАПРАСНЫЙ ТРУД ЛЮБВИ»
До поездки в Вену любовь Бальзака к Ганской напоминала любовь трубадура. Он всем сердцем стремился к далекой возлюбленной, понимая, что такая «любовь издалека» приносит больше огорчений, чем радости. Подобно труверу, он взывал к чувствам любимой, но в отличие от него все-таки не терял надежды. Они с Евой обязательно будут вместе, это лишь вопрос времени…
Начиная с июля письма становятся все короче. Ева Ганская жалуется, что ей неизвестно, с кем он видится, к кому ходит. Бальзак доволен: пусть и на ее долю достанется хоть малая толика его страданий!
В редких письмах к Еве Бальзак старательно будит в ней сочувствие, подробно описывая свои несчастья: Аншиз, его грум, скончался после неудачной операции колена; Анри, его брат, висел буквально на волоске и в любую минуту готов был пустить себе пулю в лоб; Лора Бальзак, если и не умрет от горя, то уж точно сойдет с ума… Не лучше обстояли дела и у Лоры Сюрвиль, которая «совершенно заморочила своего простого и скромного мужа», не понимая, что его постоянные жестокие лихорадки вызваны усталостью и заботами.
Оставался один Оноре, и если и он даст слабину, наступит катастрофа. Ему необходимо было «за сорок дней написать 448 страниц, и это своим мелким почерком!» У него болела спина, кололо в правом боку, его мучили головокружения.
Молодой врач, к которому он обратился за консультацией, сказал так: «Вам больше нельзя продолжать вести такой образ жизни». Он прописал ему ежедневные двухчасовые горячие ванны и двухчасовые же прогулки. Иначе «я свалюсь».
В октябре Бальзак должен был выплатить 7 тысяч 500 франков (если верить его письму к Ганской) или 11 тысяч 500 франков (если верить письму к Зюльме Карро). В ноябре — 11 тысяч 500 франков, в декабре — 12 тысяч. В то же самое время он мечтал о покупке имения, собирался выплачивать матери ежемесячную ренту в размере 500 франков, купил часы, ножи для разрезания бумаг, безделушки, бронзу и отдал в переплет свою библиотеку.
Впрочем, с какой стати он обязан трудиться с утра до ночи, лишая себя той самой роскоши, которая всегда манила его и которой он был не в силах противостоять?
ГИДОБОНИ-ВИСКОНТИ
Начиная с 1835 года распространился слух о том, что Бальзак пал жертвой чар графини Гидобони-Висконти.
15 июня в карете, снова нанятой у Панара, Бальзак отправился в Версаль — проводить свою даму, которая уезжала в Англию. Он сопровождал ее до Булонь-сюр-Мер. Не исключено, что он намеревался добраться вместе с ней и до Англии, во всяком случае в Париже он отсутствовал в течение шести дней. Два месяца спустя, когда графиня собралась вернуться, он точно так же ее встречал.
Фрэнсис Сара Лоувел родилась 29 сентября 1804 года. Она была третьей дочерью Питера Харви Лоувела, владельца замка Коул Парк, и Шарлотты Уиллис, дочери архидиакона из Уэльса, покончившей жизнь самоубийством.
7 июля 1825 года Сара Лоувел вышла замуж за графа Эмиля Гидобони-Висконти. Ей шел в ту пору двадцать второй год, и среди друзей своего мужа она вызывала горячее восхищение. «Девушка из хорошей английской семьи, получившая прекрасное воспитание и не лишенная средств, она казалась посланной самой судьбой, чтобы обратить в супружество нерешительного и ветреного Гидобони»[38].
Гидобони были пьемонтскими сеньорами, с 1777 года связанными с семейством Висконти — миланскими герцогами. После череды смертей опека над детьми и управление имуществом оказались переданы в руки графа Жозефа Сормани-Андреани. Бальзак познакомился с этим богатым миланским помещиком в 1837 году, когда занимался продажей имущества графа Гидобони.
Почему Гидобони в 1821 году покинул Милан? Был ли он «карбонарием»? Все его друзья, и Жозеф Арсонати Висконти, и герцог Литта, и маркиз Адда, и Джованни Берше пользовались репутацией людей свободомыслящих, придерживавшихся антиавстрийских взглядов. В 1821 году начались политические процессы, и всем им пришлось эмигрировать.
Но в Париже граф Гидобони довольно быстро отошел от патриотических кругов. Свою ссылку он превратил в приятное путешествие и предпочел отдаться своим излюбленным занятиям: светской жизни, женщинам и музыке. Свое время он делил между Францией и Англией, особенно охотно наведываясь «на воды» в Бат, где собиралось не только английское, но и иностранное высшее общество.
Сара Лоувел также приехала в Бат. Ее молодость и красота покорили графа, который и сам был недурен собой и, как полагали вокруг, богат. Немедленно после свадьбы Гидобони, «счастливый, как осел», решил вместе с женой уехать из Англии. Сара, такая «молодая, любезная, красивая, воспитанная, милая», вскоре так всех очаровала, что окружающие дружно решили: «Гидобони ее не стоит» (Дж. Берше).
Гидобони, по натуре довольно скрытный, на некоторое время затаился, так что ни его родные, ни «парижские» итальянцы ничего о нем не знали. Когда в 1833 году он снова появился в свете, его нашли «постаревшим и подурневшим, но ни в малейшей степени не изменившимся в душе». Берше называл Гидобони итальянским словом «stivale», что означает «сапог», имея в виду ленивый эгоизм последнего. Вывести его из этого состояния могла лишь музыка, интерес к фармакопее да хорошенькие женщины. В то же самое время он с ревнивым любопытством сноба следил за поведением окружающих. Он знал, «сколько каждый из его знакомых тратит на обед и на жилище, сколько визитных карточек каждый из них раздал за минувший год…» Друзья-итальянцы не могли простить ему визитов к австрийскому посланнику, хотя и в Милан он вернуться не мог, опасаясь, как бы австрийское правительство, в глазах которого он продолжал оставаться бунтарем, не лишило его всей его собственности.
Бальзак познакомился с графиней Гидобони до отъезда в Вену, на приеме в австрийском посольстве. Л.-Ж. Арригон оставил нам такой, весьма льстивый портрет графини: «Высокого роста, с прекрасной розовой кожей и светло-пепельными волосами, она обладала плечами Юноны и была, пожалуй, чуть полновата, но эту легкую полноту скрадывала гибкая грация. У нее были глаза восточной принцессы и сладострастные губы. Воображение Бальзака сейчас же вспыхнуло ярким пламенем: незнакомка в самом деле отличалась красотой, ему же она показалась восхитительной. В ней угадывалась некая потаенная чувственность, нечто вызывающее, едва ли не распутное; когда она смеялась, то становилась похожа на белокурую вакханку».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
