ИБН XАМДИС
* * *
По земле рассыпается град —То жемчужины с неба летят.
В небе движутся темные тучи —То распахнутых раковин ряд.
Жемчуг с неба легко достается,А из моря — труднее стократ.
Что за перлы! Для взоров красавицНет на свете милее услад.
Подбери их с земли! ОжерельемТы достойно украсишь наряд.
Но, увы, все жемчужины тают,И в ничто превращается клад,
И у влажной земли на ресницахТолько белые слезы лежат.
Тает жемчуг. Струятся потоки,Словно змеи, в траве шелестят,
И сшибаются пенные струи,Словно в битве — с отрядом отряд,
И, подобные звеньям кольчуги,Пузырьки серебрятся, дрожат.
Прогоняющий все сновиденьяСлышен грома протяжный раскат,
Что призыву верблюда подобен,Племенного водителя стад.
Гром гремит, возвещая, что ливеньОросит и пустыню и сад.
Он ворчит, как погонщик верблюдов,Если медлят они, не спешат.
Блещет молния — бич разгулялся,Бьет и хлещет, тяжел и хвостат.
Блещет молния — меч обнаженныйОслепляет испуганный взгляд.
Блещет молния — ловит добычуЛев, рванувшийся наперехват.
Блещет молния — фокусник пляшет,Машет факелом, весел и рад.
На лугу пробиваются травыИ цветы, распускаясь, горят,
Ожидая дождя, что превышеНаслаждений любых и отрад.
И поток низвергается щедро —Это сыплется дождь, а не град,
И земля щеголяет в зеленомНовом платье — без дыр и заплат.
Словно ковш, наклоняется небо,Брызжут капли, стучащие в лад.
От воды захмелевшие ветви,Полупьяно шатаясь, шумят,
И усталая туча уходит,И ее невозможен возврат.
В небе светится огненный соколИ с восхода летит на закат.
* * *
День — балованный ребенок,Что немногим старше года,—
То хохочет, то рыдает.Неустойчива погода!
Но плывет в порывах ветраЗапах мускуса и меда,
И не дождь идет, а жемчугНиспадает с небосвода.
* * *
Как трудно плыть! Морские волныПлохое средство от невзгод.
Растут валы, гонимы ветром,Бегут с заката на восход.
Но тяжелей всего — забота,Что гонит в море и гнетет.
* * *
Ручей перебирает камни —Журчит веселая струя.
То извивается и блещет,Скользит и вьется, как змея,
То, словно птичье оперенье,Горит, искрится, серебром,
То, радугой переливаясь,Узорным стелется ковром.
Ручей — как сжавшая поводьяЛихого всадника рука.
Ручей — как льющиеся слезы,Когда утрата велика.
Ручей! Твой голос мне понятен.Журчи без умолку, спеша.
Ты — жив. Ты — дышащее тело.В котором властвует душа.
Разлейся, землю орошая,Одушевленный ток воды,
И мы увидим, как пустыниПреображаются в сады.
И мы увидим — поселенцыНахлынут к берегу толпой,
А звери никогда не будутСюда спешить на водопой.
* * *
Мы рано утром в сад приходим,И прямо — к берегу ручья.
Отполированная солнцемВода — как лезвие меча.
Ручей сверкает, отражаяДвиженье каждого луча,
В тени раскидистых деревьевПоблескивая и журча.
У нас вино в глубоком кубке,И все мы — пленники вина.
Мы пьем пылающую жидкостьДо опьянения, до дна,
И чаша ходит круговая,До края самого волна,
И плещет пенистая влага,И нас качает, как волна.
О, сок лозы, отборный, первый!Кувшин шатается, хмельной,
И сад, застенчивость отбросив,Шумит, как собутыльник мой,
И ветки юные ломаетПовеса ветер озорной,
И дождь, как голос примиреньяЗвучит над пьяной кутерьмой.
Висят на ветках апельсины —Литого золота шары.
Цветы пылают, словно свечи,Росой предутренней поры.
Поют, захлебываясь, птицы,Самозабвенны и пестры,
Как будто голос аль-ГаридаПьянит мединские шатры.
Поют, как Мабад незабвенный:Рулады льются, как ручьи.
Поют с рассвета до заката,Воркуют, свищут соловьи.
И пусть желанья обновятся,Надежды сбудутся мои.
Дрожу, как дерево под ветромИзнемогаю от любви.
* * *
На пирушках друзей я сидел, — сколько разДо утра не смыкая слезящихся глаз.
Сколько раз среди юношей черноволосыхВосседал я — единственный, кто седовлас.
Я ни капли не пил из веселого кубкаНи в начале пирушки, ни в утренний час —
Лишь вдыхал ароматы вина, любовался,Как оно из кувшина струится, лучась,
А в душе отдавались тревогой и грустьюШум разгульного пира, и пенье, и пляс.
Ты ушло, мое время, прошла моя юность —Беззаботные годы вина и проказ.
После радостных песен — одни причитанья.Утопавший в веселье — в печалях погряз.
Пойте, юные, пламенем пьяным пылайте,Разгорайтесь, пока ваш огонь не погас.
До утра осушайте тяжелые кубки,Где играет и пляшет вино, золотясь.
Я уйду на рассвете, усталый и трезвый,Сединою смущать не желающий вас.
* * *
Убита молодость зловещей сединой,И стала седина в душе кромешной тьмой,
Я молодость отверг: она мне изменила,И жизни вспоминать я не хочу былой.
Но юность светлую что на земле заменит?Лекарства верного напрасно ждет больной.
Иль старость белую возможно перекрасить,Задернуть белый день покровом тьмы ночной?
Нет, краски предадут. Мне юность изменилаИ обошла меня коварно стороной.
О легкий ветерок, прохлады дуновенье,Ты веешь свежестью и влажной чистотой.
Ты утоляешь мир дождем животворящим,И плачут небеса над мертвою землей.
Но тучи мечутся, бегут, пугаясь грома,—Так трусов гонит прочь воинственный герой.
Вот в небе молния стремительно сверкнула,—То обнажили меч отважною рукой…
Всю ночь томился я во тьме невыносимой,—Ты, утро, яркий свет мне наконец открой.
О ветер, если дождь уже насытил землю,Что так измучена тяжелой духотой,—
Ты оскудевшие примчи обратно тучи,Я напитаю их горячею слезой.
Я пролил ливни слез над юностью моею,Но там по-прежнему лишь засуха и зной.
Лети же, облако! В степи, томимый жаждой,Чертог любви моей, — он ждет тебя с тоской.
В чертоге том столбы из солнечного блеска,И возгорается от них огонь святой.
Там несравненно все — и небо, и растенья,И воздух, и земля, одетая травой.
Я любящее там свое оставил сердцеИ лишь страданий груз в дорогу взял с собой.
И в тот волшебный край мечты мои стремятся,Как волки, что спешат в дремучий мрак лесной.
Там чащи, где дружил я с царственными львами,Газелей навещал я в тех лесах порой,
И там, в раю святом, не бедность и забота,Но радость вечная была моей судьбой.
* * *
