* * *
Мы рано утром в сад приходим,И прямо — к берегу ручья.
Отполированная солнцемВода — как лезвие меча.
Ручей сверкает, отражаяДвиженье каждого луча,
В тени раскидистых деревьевПоблескивая и журча.
У нас вино в глубоком кубке,И все мы — пленники вина.
Мы пьем пылающую жидкостьДо опьянения, до дна,
И чаша ходит круговая,До края самого волна,
И плещет пенистая влага,И нас качает, как волна.
О, сок лозы, отборный, первый!Кувшин шатается, хмельной,
И сад, застенчивость отбросив,Шумит, как собутыльник мой,
И ветки юные ломаетПовеса ветер озорной,
И дождь, как голос примиреньяЗвучит над пьяной кутерьмой.
Висят на ветках апельсины —Литого золота шары.
Цветы пылают, словно свечи,Росой предутренней поры.
Поют, захлебываясь, птицы,Самозабвенны и пестры,
Как будто голос аль-ГаридаПьянит мединские шатры.
Поют, как Мабад незабвенный:Рулады льются, как ручьи.
Поют с рассвета до заката,Воркуют, свищут соловьи.
И пусть желанья обновятся,Надежды сбудутся мои.
Дрожу, как дерево под ветромИзнемогаю от любви.
* * *
На пирушках друзей я сидел, — сколько разДо утра не смыкая слезящихся глаз.
Сколько раз среди юношей черноволосыхВосседал я — единственный, кто седовлас.
Я ни капли не пил из веселого кубкаНи в начале пирушки, ни в утренний час —
Лишь вдыхал ароматы вина, любовался,Как оно из кувшина струится, лучась,
А в душе отдавались тревогой и грустьюШум разгульного пира, и пенье, и пляс.
Ты ушло, мое время, прошла моя юность —Беззаботные годы вина и проказ.
После радостных песен — одни причитанья.Утопавший в веселье — в печалях погряз.
Пойте, юные, пламенем пьяным пылайте,Разгорайтесь, пока ваш огонь не погас.
До утра осушайте тяжелые кубки,Где играет и пляшет вино, золотясь.
Я уйду на рассвете, усталый и трезвый,Сединою смущать не желающий вас.
* * *
Убита молодость зловещей сединой,И стала седина в душе кромешной тьмой,
Я молодость отверг: она мне изменила,И жизни вспоминать я не хочу былой.
Но юность светлую что на земле заменит?Лекарства верного напрасно ждет больной.
Иль старость белую возможно перекрасить,Задернуть белый день покровом тьмы ночной?
Нет, краски предадут. Мне юность изменилаИ обошла меня коварно стороной.
О легкий ветерок, прохлады дуновенье,Ты веешь свежестью и влажной чистотой.
Ты утоляешь мир дождем животворящим,И плачут небеса над мертвою землей.
Но тучи мечутся, бегут, пугаясь грома,—Так трусов гонит прочь воинственный герой.
Вот в небе молния стремительно сверкнула,—То обнажили меч отважною рукой…
Всю ночь томился я во тьме невыносимой,—Ты, утро, яркий свет мне наконец открой.
О ветер, если дождь уже насытил землю,Что так измучена тяжелой духотой,—
Ты оскудевшие примчи обратно тучи,Я напитаю их горячею слезой.
Я пролил ливни слез над юностью моею,Но там по-прежнему лишь засуха и зной.
Лети же, облако! В степи, томимый жаждой,Чертог любви моей, — он ждет тебя с тоской.
В чертоге том столбы из солнечного блеска,И возгорается от них огонь святой.
Там несравненно все — и небо, и растенья,И воздух, и земля, одетая травой.
Я любящее там свое оставил сердцеИ лишь страданий груз в дорогу взял с собой.
И в тот волшебный край мечты мои стремятся,Как волки, что спешат в дремучий мрак лесной.
Там чащи, где дружил я с царственными львами,Газелей навещал я в тех лесах порой,
И там, в раю святом, не бедность и забота,Но радость вечная была моей судьбой.
* * *
Сумели угадать по множеству приметМоей влюбленности таинственный расцвет.
Твердят, что жар любви едва ли беспредметен,Что существует центр вращения планет…
Им хочется улик, доносов, слухов, сплетен,Им надо выведать любви моей секрет.
Но скрытность мудрая прочней любой кольчуги,Притворством праведным я, как броней, одет.
Предателя теперь я вижу в каждом друге,И ни один еще не смог напасть на след.
Любовь пришла ко мне, — не так ли к верной целиПриходят странники, весь обошедши свет?
Не сможет угадать никто моей газели,Зачем же эта брань, в которой смысла нет?
Ее, жестокую, уста назвать не смели,—Неумолимая лишь богу даст ответ.
А если спросят вдруг когда-нибудь, случайно,О той, что принесла мне столько зол и бед,—
Солгу я, и язык моей не выдаст тайны,И не нарушит он суровый мой запрет.
* * *
Укрепили стоймя восковое копье.Наконечник блестящий на нем — из огня;
И огню предает оно тело свое,За слезою слезу золотую гоня.
Словно кротость, сумевшая гнев побороть,Тихий свет разливается, сумрак тесня.
Силой духа сжигает свеча свою плотьИ повадкой такой удивляет меня.
* * *
Ты пышной пеною наряд свой убрала,Покров прозрачный твой как будто из стекла.
Когда же проплывут здесь лодки на рассвете,—Ты будешь, словно меч узорчатый, светла.
А я к тебе пришел, когда мерцали звезды,Их жемчуг сказочный окутывала мгла.
Закат изранили удары звезд падучих,Как копья меткие, и ранам нет числа…
Смешайся с солнцем вновь, как с камнем философским,Чтоб влага светлая стать золотом смогла.
* * *
У неба учишься и следуешь за ним:Сама в движении, а полюс недвижим.
Ты делаешь добро и зерен ждешь в награду…Кормилица людей, — тебя благодарим.
Серебряной муки ты даришь водопады,Когда зерном тебя накормят золотым.
* * *
Неумолимая, не торопись, постой!Грешно смеяться так жестоко надо мной.
Когда в глазах моих зажжешь ты свет вечернийСвоею утренней сверкающей зарей?
Мечтами о тебе измучен я безмерно,Ты скорбь души моей смири и успокой…
Ты сердце рвешь мое: в игре жестокой, сквернойТебя ждет выигрыш — и первый, и второй…
На клочья сердце рвать, — о нет, еще, наверно,Никто не тешился подобною игрой.
* * *
Слез утренних с небес струится водопад,Вороны, каркая, нас разлучить спешат.
Я так молил ее: «Волос кромешной тьмоюОпять заполни мир и ночь верни назад».
О, ночь осталась бы, и в сладком примиреньеПреодолелся бы мучительный разлад…
В устах ее и блеск жемчужин драгоценных,И нежной влажности весенний аромат.
Что ж ран не исцелил я влагой чудотворной?Прекрасная цветет меж каменных оград,
Где вечно стерегут ее мечи и копья,Как тайну нежную и как бесценный клад.
О, подожди еще, не убивай, помедли!Сгорает только тот, кто пламенем объят…
Зачем же от любви ждать вечного блаженства?В ней горечь едкая, в ней только боль утрат…
* * *
