переправлялись. Один персидский историк XIII века, описывая монголов, говорит: «Они имели мужество львиное, терпение собачье, предусмотрительность журавлиную, хитрость лисицы, дальнозоркость вороны, хищность волчью, боевой жар петуха, попечительность курицы о своих ближних, чуткость кошки и буйность вепря при нападении».
Что могла противопоставить этой огромной сосредоточенной силе древняя раздробленная Русь?
Борьба с кочевниками турецко-татарского корня была для нее уже привычным делом. После первых натисков и печенегов, и половцев раздробленная Русь потом постепенно освоилась с этими врагами и взяла над ними верх. Однако она не успела отбросить их назад в Азию или покорить себе и воротить свои прежние пределы; хотя кочевники эти были также раздроблены и также не подчинялись одной власти, одной воле. Каково же было неравенство в силах с надвигавшейся теперь грозной монголо-татарской тучей!
В военном мужестве и боевой отваге русские дружины, конечно, не уступали монголо-татарам; а телесной силой, несомненно, их превосходили. Притом Русь, бесспорно, была лучше вооружена; ее полное вооружение того времени мало чем отличалось от вооружения немецкого и вообще западноевропейского. Между соседями она даже славилась своим боем. Так, по поводу похода Даниила Романовича на помощь Конраду Мазовецкому против Владислава Старого в 1229 году волынский летописец замечает, что Конрад «любил русский бой» и полагался на русскую помощь более, чем на своих ляхов. Но составлявшие военное сословие Древней Руси княжьи дружины были слишком малочисленны для отпора напиравшим теперь с востока новым врагам; а простой народ в случае надобности набирался в ополчение прямо от плуга или от своих промыслов и хотя отличался стойкостью, обычной всему русскому племени, но не имел большого навыка владеть оружием или производить дружные, быстрые движения. Можно, конечно, обвинять наших старых князей в том, что они не поняли всей опасности и всех бедствий, грозивших тогда от новых врагов, и не соединили свои силы для дружного отпора. Но, с другой стороны, не должно забывать, что там, где предшествовал долгий период всякого рода разъединения, соперничества и развития областной обособленности, там никакая человеческая воля, никакой гений не могли совершить быстрое объединение и сосредоточение народных сил. Такое благо дается только долгими и постоянными усилиями целых поколений при обстоятельствах, пробуждающих в народе сознание своего национального единства и стремление к своему сосредоточению. Древняя Русь сделала то, что было в ее средствах и способах. Каждая земля, почти каждый значительный город мужественно встречали варваров и отчаянно защищались, едва ли имея притом какую-либо надежду победить. Иначе не могло и быть. Великий исторический народ не уступает внешнему врагу без мужественного сопротивления, хотя бы и при самых неблагоприятных обстоятельствах.
В начале зимы 1237 года татары прошли сквозь мордовские леса и расположились станом на берегах какой-то реки Онузы. Отсюда Батый отправил к рязанским князьям, по словам летописи, «жену чародейку» (вероятно, шаманку) и при ней двух мужей, которые потребовали у князей части их имения в людях и в конях.
Старший князь, Юрий Игоревич, поспешил созвать на сейм своих родичей, удельных князей Рязанских, Пронских и Муромских. В первом порыве мужества князья решили защищаться и дали благородный ответ послам: «Когда мы не останемся в живых, то все будет ваше». Из Рязани татарские послы отправились во Владимир с теми же требованиями. Видя, что рязанские силы слишком незначительны для борьбы с монголами, Юрий Игоревич распорядился таким образом: одного из своих племянников послал к великому князю Владимирскому с просьбой соединиться против общих врагов; а другого с той же просьбой направил в Чернигов. Затем соединенное рязанское ополчение двинулось к берегам Воронежа навстречу врагу; но избегало битвы в ожидании помощи. Юрий попытался прибегнуть к переговорам и отправил единственного своего сына Феодора во главе торжественного посольства к Батыю с дарами и с мольбою не воевать Рязанской земли. Все эти распоряжения не имели успеха. Феодор погиб в татарском стане: если верить преданию, он отвечал отказом на требование Батыя привести ему свою прекрасную супругу Евпраксию и был убит по его приказанию. Помощь ниоткуда не являлась. Князья Чернигово-Северские отказались прийти на том основании, что рязанские не были на Калке, когда их также просили о помощи; вероятно, черниговцы думали, что гроза до них не дойдет или еще очень от них далека. А нерасторопный Юрий Всеволодович Владимирский медлил и также опоздал со своей помощью, как в Калкском побоище. Видя невозможность бороться с татарами в открытом поле, рязанские князья поспешили отступить и укрылись со своими дружинами за укрепления городов.
Вслед за ними полчища варваров хлынули на Рязанскую землю и, по своему обычаю, охватив ее широкой облавой, принялись жечь, разрушать, грабить, избивать, пленять, совершать поругание женщин. Нет нужды описывать всех ужасов разорения. Довольно сказать, что многие селения и города были совершенно стерты с лица земли; некоторые известные имена их после того уже не встречаются в истории. Между прочим, спустя полтора столетия путешественники, плывшие по верхнему течению Дона, на холмистых берегах его видели только развалины и пустынные места там, где стояли когда-то цветущие города и села. Опустошение Рязанской земли производилось с особой свирепостью и беспощадностью еще и потому, что она была в этом отношении первой русской областью: варвары явились в нее, исполненные дикой, ничем не обузданной энергии, еще не пресыщенные русской кровью, не утомленные разрушением, не уменьшенные в количестве после бесчисленных битв. 16 декабря татары обступили стольный город Рязань и обнесли его тыном. Дружина и граждане, ободряемые князем, в продолжение пяти дней отражали нападения. Они стояли на стенах, не переменяясь и не выпуская из рук оружия; наконец стали изнемогать, между тем как неприятель постоянно действовал свежими силами. На шестой день татары сделали общий приступ; бросали огонь на кровли, громили стены бревнами из своих стенобитных орудий и, наконец, вломились в город. Последовало обычное избиение жителей. В числе убитых находился Юрий Игоревич. Его супруга со своими родственницами напрасно искала спасения в соборной Борисоглебской церкви. Что не могло быть разграблено, сделалось жертвой пламени. Рязанские предания украшают рассказы об этих бедствиях некоторыми поэтическими подробностями. Так, княгиня Евпраксия, услыхав о гибели своего супруга Феодора Юрьевича, бросилась из высокого терема вместе с маленьким сыном своим на землю и убилась до смерти. А один из рязанских бояр по имени Евпатий Коловрат находился на Черниговской земле, когда пришла к нему весть о татарском погроме. Он спешит в отечество, видит пепелище родного города и воспламеняется жаждой мести. Собрав 1700 ратников, Евпатий нападает на задние отряды татар, низлагает их богатыря Таврула и, наконец, подавленный многолюдством, гибнет со всеми товарищами.
