Катя взволнованно скомкала руки на груди.
— Но кто же станет твоим проводником?
Он ничего не ответил.
— Лайонел, — ее голос сорвался, — ты ведь вернешься?
— «Конечно!»
Именно так он отвечал ей всегда, говоря то, что она хочет услышать. А сам брал на себя ее грехи, принимал за нее трудные решения, освобождая от раскаяний.
Девушка подскочила к нему и обхватила руками мощную шею.
— Ты обманываешь меня! Я не отпущу тебя, не отпущу! Мы вернемся на мост и вместе пройдем лабиринт!
— «Нет. — Он отступил, его задние лапы скрыла тьма. — Свой лабиринт ты прошла, и для тебя его больше не существует».
Тогда она ринулась во тьму, но наткнулась лишь на стену и заколотила по ней кулаками.
— Я пойду с тобой! Пустите меня! Пустите! — кричала она.
А Ягуар все отходил, и тьма поглощала его.
Катя схватила его за морду, заставляя смотреть себе в глаза. Из-за пелены слез у нее все расплывалось.
— Возьми меня с собой или идем туда, — она махнула на свет в открытых вратах.
— «Тебе нельзя назад, а мне не пройти вперед», — тихо сказал Лайонел.
Он отступал, ее пальцы сами собой разжимались. И вот во тьме она видела лишь два голубых бесконечно прозрачных глаза, словно тающие кусочки льда.
— «Жди меня», — услышала холодный голос, подстроившийся под прекрасную музыку у нее в голове.
— Я обязательно дождусь, — пообещала она.
Девушка поднялась и вошла в ворота.
И не видела, как несся Ягуар нескончаемыми зеркальными коридорами назад, как достиг моста из золотого света и, спустившись с него, обессиленно упал на снег. Глаза его закрылись. К нему подошел чернокожий мальчик и сел рядом, доложив руку на голову. И летучая мышь, спустившись с небес, укрыла морду крылом.
Широкоплечий рослый мужчина с гладко зачесанными назад серыми волосами сидел на нижнем ярусе грязной шконки с закрытыми глазами. Его благородное лицо выражало крайнюю степень удовлетворения. Голова чуть покачивалась, словно в такт беззвучной музыке, а указательный палец двигался из стороны сторону подобно палочке дирижера.
У ног его свернулся обнаженный по торс миловидный юнец с большими девичьими глазами.
В камере находилось еще двое мужчин, занявших нары напротив.
Один из них негромко спросил:
— Что это с Ювелиром?
Другой пожал плечами.
Тогда седовласый мужчина открыл звериные желтые глаза и сказал:
— Слушайте! — поднял кверху палец.
И камеру наполнила музыка.
Зеки недоуменно переглянулись.
— И что это за-а… — Мужик с татуировкой собора с тремя куполами на груди примолк, наткнувшись на пристальный взгляд желтых глаз.
— Что это? — в оскале улыбнулся Ювелир. — Музыка моей вот уже почти пятьсот лет любимой души. Шуберта любит.
Зеки переглянулись.
— Бутырка, Круг, я понимаю… А Шуберт не из наших.
— Он композитор, классик, — подал голос мальчик у ног Ювелира.
Мужчина с татуировкой собора наградил его грубым пинком.
— Завали хлебало, дама, когда люди разговаривают.
— Компози-итор, — проворчал другой, недобро косясь на мальчишку.
— Ща как дам по соплям!
Ювелир поднялся, вынул из матрасовки аккуратно сложенный черный костюм. И принялся переодеваться. Белая рубашка, пиджак, брюки, галстук, золотые запонки…
Сокамерники смотрели на него потрясенно.
— Он всегда был педантичным эстетом, — задумчиво глядя в стену, промолвил Ювелир. Взгляд его остановился на своих коричневых высоких берцах. — Какие туфли могут ему понравиться?
— Он всерьез думает, что сейчас выйдет отсюда и на свободу? — послышалось за спиной.
Ювелир взял крест на цепочке, единственную вещь, оставшуюся в матрасовке, с минуту смотрел на него, затем переломил пальцами.
— Бывайте, ребятки, — бросил он и, усмехнувшись, шагнул к двери, отворил ее и вышел.
Кинувшийся к ней через секунду мужчина с татуировкой собора дернул за ручку, но та была наглухо закрыта.
А мужчина в черном хорошо сшитом костюме и дорогих ботинках из мягкой кожи неспешно шел по мосту из света. Желтые волчьи глаза искали в снегах Антарктиды оранжево-черное пятнышко и не находили.
Предвкушение встречи было столь велико, что уголки недвижимых губ мужчины приподнимались в улыбке. Он давно не был так возбужден и взволнован. Чувство, переполнявшее его — легкое, парящее, щекочущее, напоминало первую любовь.
Сколько же он ждал этой встречи?
Долго, так долго, что успел позабыть, какова она — близость к тому, чье сердце сплошь состоит из чистейшего льда, а глаза — врата в ледяную бездну, домой, где тысячи голубых языков пламени лизали души рабов.
Но мимолетное столкновение на квартире, где Ювелир обитал, посещая Петербург, напомнило об ушедшем, всколыхнуло прежнюю жажду обладания.
Ему нужен был этот мальчик — его гордость: дерзкий, своенравный, похотливый бес. Лучший среди его легионов, единственный и неповторимый. Бес горстями срывал для него Божьи звезды и кидал к его дьявольским ногам. Ангелы, узнавшие страсть в объятиях лучшего беса, мечтали служить новому повелителю. Только сердца их принадлежали не ему, а совратителю, тому, кто заставил их пасть с третьего неба.
Ювелир увидел, как из воздуха посреди белоснежной равнины возник силуэт. За ним еще один меньше и ниже. Раздался звук хлопающих крыльев. Над головой с золотистым нимбом волос возникла постоянная спутница — летучая мышь.
Лайонел был в белом смокинге, в бледно-голубом жилете и в шейном платке того же цвета. Потрясающе красивый, элегантный и утонченный.
Он потрепал по волосам чернокожего мальчишку и сказал ему:
— Найди нас, но позволь нам самим…
Йоро понимающе кивнул.
Летучей мыши, спикировавшей парнишке на плечо, Лайонел почесал пальцем горло.
— Не забывай, подруга.
У мыши от гордости заблестели глаза.
Ювелир усмехнулся.
Он помнил эти его маленькие знаки внимания, от которых удостоенные чести бесы сияли, точно ангелы.
Все падшие теряли свое сияние, переходя на сторону сатаны, лишь служение Богу зажигало в их сердцах столь огромную любовь, что она светилась изнутри. И даже ему, их темному повелителю, не удавалось заставить бесов сиять. Но Ареаланс — он был другим.
Ювелир ощущал возбуждение в каждой клеточке своего тела.
Он до сих пор не мог забыть их первую встречу.
Ангел спустился почти к самой земле, сияющий, яркий. Он как будто что-то искал.
Приметив его, дьявол взял одно из своих любимых человеческих тел — красивого юноши с длинными пепельными волосами, чувственным ртом и невинными карими глазами.
