Процессия вошла в деревню. Племя уже трудилось, не покладая рук, во внутреннем дворе. Одни несли сюда высушенные продукты. Другие шли из леса с полными коробами ягод и орехов.
Кэшелу показалось, что Помощники не занимались плетением корзин, так же как и не утруждали себя изготовлением одежды. Юноша вновь подумал о белках, но все же это были человечки. Просто намного ниже ростом, чем в других поселениях.
Кэшел никогда в жизни не видел таких прекрасных и добрых людей, как эти. Если не считать того, что они оставили на произвол судьбы Четырнадцатого, то во всем остальном местные жители производили лишь приятное впечатление.
Девушки расступились и пропустили Кэшела вперед, к проходу между избушками. Двадцать-второй протянул ему руку, чтобы торжественно ввести во внутренний двор.
— А где здесь можно сесть? — Кэшел оглянулся в поисках Тильфозы.
— Где пожелаете, великий господин и великая госпожа. — Старичок широким жестом обвел внутренний двор. — Где бы вы ни сели, вам везде будут оказаны достойные почести. Что будете пить после еды, воду или сок?
— Думаю, что воду, — ответил Кэшел и махнул Тильфозе, показывая, что они могут сесть. Правда, на голую землю. Но им и прошлую ночь пришлось провести без матрасов и одеял.
Девушка села, прислонившись спиной к домику.
— Мне тоже воду, — обратилась она к старушке, которая ввела ее во внутренний двор.
Помощники продолжали суетиться, поднося воду и еду. Лишь немногие сели напротив Тильфозы. Кэшел же продолжал стоять, облокотившись на домик. Его не оставляло тревожное чувство. Не то чтобы в этой деревне ему что-то пришлось не по нраву. И дело было вовсе не в том, что народец отличался от обычных людей. Он не увидел в человечках ничего дурного. И все же…
Казалось, они не способны обидеть даже муху. Но Кэшел не увидел ни мухи, ни мыши, ни птицы, да и никакого другого животного, с тех пор как проснулся сегодня утром в роще голубики.
Двадцать-второй принял сосуд из рук прислуживавшего соплеменника. Но прежде чем передать его Кэшелу, он демонстративно отхлебнул оттуда, показывая безопасность напитка.
Кэшел почувствовал, как его бросило в жар. Он не думал, что его подозрения так заметны хозяевам. Юноша взял наполненную чашу и сделал глоток.
Сначала небольшой. Хотя ему и было немного стыдно за свои опасения, но он не хотел терять бдительности. В чаше оказалась обычная холодная вода. Только безвкусная. По мнению Кэшела, она годилась лишь для того, чтобы поливать рассаду.
Его заинтересовала сама чаша. Она ничем не походила на произведение гончарного искусства. Это был высохший на солнце комок глины с глубокой выемкой посредине. Снаружи чашу обмазали соком или смолой. Кэшел вспомнил, что так же поступал и Рейзе. Он всегда смолил кожаные бурдюки для вина, сохраняя его для продажи на Овечьей Ярмарке.
На самом дне чаши Кэшел рассмотрел какой-то бурый налет, будто там стояла печать. В отличие от смолы этот налет придавал напитку терпкий, горьковатый привкус. Печать можно было соскоблить даже ногтем. Но тут же новая порция вязкого вещества проступала на дне чаши.
Пожилая женщина, прислуживавшая Тильфозе, протянула ей такой же сосуд. Но прежде чем отдать его, сделала оттуда глоток, показывая, что у хозяев нет дурных замыслов. Тильфоза взглянула на Кэшела, умело маскируя свое удивление.
Наконец Кэшел решился и сел на землю рядом с Тильфозой. Посох он поставил справа от себя, прислонив его к стенке избушки, чтобы беспрепятственно схватить его в случае опасности.
Помощники стояли на коленях или сидели на корточках. Двадцать-второй опустился на землю возле Кэшела. Тут же прислуживавший мальчик положил перед ним три тщательно отобранных яблока.
— Яблоко, господин? — предложил Двадцать-второй и, надкусив сочный плод, протянул его Кэшелу.
— Спасибо, я возьму целое, — поблагодарил юноша старичка. Яблоко оказалось сочным и по вкусу напоминало те спелые плоды, которые они когда-то собирали вместе с Илной. Такие яблоки росли только во фруктовых садах на юге их острова.
В руке остался лишь огрызок, и Кэшел замешкался, не зная как поступить. Дома он бросил бы его на мусорную кучу или скормил овцам. Здесь же на выручку пришел тот самый малыш, что обслуживал вождя. Он выхватил огрызок из рук Кэшела и тут же исчез с ним.
Пир продолжался. На земле перед ними стояли всевозможные фрукты и овощи, орехи и грибы. Они были сырыми, сушеными или вялеными. Похоже, что жители деревни не умели разводить огонь и готовить на нем еду.
Двадцать-второй камнем пробил дырку в огромном, как голова, орехе, сделал глоток и предложил Кэшелу последовать его примеру. Молочный напиток оказался таким вкусным, что юноша тут же осушил орех до дна.
До начала застолья Кэшел думал, что не сможет наесться той едой, которую предложили им Помощники. Но молоко ореха оказалось таким сытным, что могло вполне заменить сыр и хлеб. Прислуживавший мальчик расколол выпитый Кэшелом орех. Его мякоть была такой же вкусной, как и сок.
Еду все продолжали подносить. Ее разнообразие не переставало удивлять Кэшела. Юноше хотелось попробовать все, что стояло перед ним. Но каждый раз, прежде чем передать блюдо гостю, вождь отщипывал кусочек для себя.
Старушка, кажется, ее звали Семнадцатая, тоже пробовала еду Тильфозы, хотя в этом уже не было необходимости. Но юноша решил не спорить с Помощниками по пустякам. Как он уже убедился, дружелюбные человечки отличались ужасным упрямством и настаивали на своем до тех пор, пока с ними не согласишься. Как коза Скинти Оффот, привыкшая вести овец за собой туда, куда ей вздумается. Кэшел усмехнулся пришедшему в голову сравнению.
— Господин Кэшел, — обратился к нему Двадцать-второй. — Не хотели бы вы с госпожой помыться после еды? Похоже, вам пришлось долго идти.
Кэшел обрадовался, что его загорелая кожа скрывает краску смущения, проступившую на лице.
— Я вижу… — Старичок не закончил фразу.
Видимо, он хотел сказать, что от них с Тильфозой не очень приятно пахло. Дома Кэшел в конце тяжелого трудового дня соскребал стела всю грязь и смывал пот. Он делал это в любую погоду, даже если приходилось раскалывать лед на мельничном пруду, чтобы достать воду. Но с тех пор, как они покинули Змеиный остров, возможности помыться у него не было.
— Вы моетесь в ручье? — поинтересовался Кэшел. Он подумал, что по дороге завернет к дереву и узнает, что стало с Четырнадцатым.
— Нет, прямо в деревне у нас есть избушка, где можно помыться, — объяснил Двадцать-второй. Старичок указал на самый крайний домик у прохода. Тот и на самом деле был больше, чем все остальные. Но заметить это можно было, лишь приглядевшись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
