– Айон, Айон, кто же еще? – невесело усмехнулся обессиленный охотник. – За своей дурой пришел, да вижу: хорошо защищаете!.. Дрого! – Он встретился взглядом с победителем. – Если уж добивать не будешь, то помоги!
Дрого молча приблизился к бывалому охотнику. Резко, как учили, выдернул из раны свой дротик. Кровь хлынула ручьем, даже в неверных отблесках костра было заметно, как побледнел Айон.
– Хороший удар!.. Небось кость перешиб? – Он старался говорить спокойно, как положено мужчине.
Дрого разорвал куртку и осмотрел рану:
– Кость цела. Если храбрый Айон позволит, я уйму кровь и наложу жгут и листья.
Айон кивнул в знак согласия и прикрыл глаза. Подошедший Колдун молча наблюдал за работой Дрого, одобрительно покачивая головой:
– Не зря учил…
Мужчины успокаивались: бой кончен не в пользу напавших, но новых жертв не будет. Предстояло лишь разобраться с пострадавшими. Недавние враги, еще не отдышавшись от смертельной схватки, теперь безо всякой злобы, даже перешучиваясь, осматривали друг у друга раны и увечья. В основном, ничего страшного: две-три колотые раны, четыре выбитых зуба, сломанное ребро (дубинка Гора поработала!). Но три тела лежали неподвижно: молодой сын Мамонта и двое сыновей Серой Совы. Айму, любителю страшных историй, не повезло: дротик, пущенный чьей-то меткой рукой, насквозь пробил его горло. Один из сыновей Серой Совы – тот самый, которому, помимо удара копья, досталось по затылку метательной дубинкой Арго, – был еще жив, хотя и очень плох. А третий… Йом, сваливший его ударом в сердце, перевернул мертвое тело и горестно воскликнул:
– Эбон!
Да, это был тот самый охотник, вместе с которым преследовали они лишенного имени, тот самый, что перебрался вместе с Мортом через Большую воду… Одинокий, неухоженный, но храбрый охотник, настоящий следопыт!..
– Как же так?! От моей руки…
– Перестань, Йом! – возвысил голос Айон. – Мы еще легко отделались. Если бы не Айя, валяться бы и мне сейчас рядом с Эбоном… И не мне одному.
– Отец, что все это значит?! Как ты мог?
Айон обернулся на голос. Вот она, донельзя возмущенная дочь, а за ней… За ней прячется непутевый муженек. С копьем – надо же!..
– Отец! – продолжала возмущаться Туйя. – Я – взрослая; я не отвергла Начальный дар, я ушла к своему жениху по своей воле! Как же ты мог… Люди погибли; а если и захватил бы, что, своей второй женой сделал бы меня?!
– Замолчи! – рявкнул Айон. – Замолчи! Ты и впрямь дура! Для чего мужа взяла? Под своим подолом держать?! Изо всех – нашла кого? Кто тебя защитил? Муж? Как бы не так, «муж»! Он хоть копье-то держать умеет?..
И пошло, и поехало! Бой проигран, но худший позор – не на сыновьях Серой Совы… Виновен Каймо, нет ли, но он не сражался. За жену свою не сражался; другие отстояли! А уж такое… Хуже позора и не выдумать!.. И никто не вправе защищать такого от насмешек, даже если смеются побежденные! Никто, даже вождь победителей!
Один за другим, наперебой насмешничали сыновья Серой Совы над злосчастным Каймо:
– Эй, а жена твоя копьем владеет?
– Эй, а спите-то как? Кто сверху?
– Эй, а рожать-то ты умеешь? А грудью кормить?..
Каймо молчал, уставившись в землю. Защитить его не мог никто из сородичей, – никто, кроме него самого. Все, что нужно было для этого сделать, – выйти вперед, ударить копьем оземь и сказать: «Ну, храбрецы! Языки у вас остры, а вот как копья? Кто первый?»
Этого и ждали. И Серые Совы, и сородичи, и, быть может, больше всех – его Туйя… Но Каймо молчал! А когда молодая жена осторожно опустила ладонь на его руку, – выдернул со злобой.
Наконец Айон прервал издевательства.
– Довольно! Вижу – моему другу (он показал на Дрого) это неприятно. Ты, Туйя, не того выбрала! Был бы Дрого твоим мужем, я бы только порадовался.
Почти все женщины, видя, что опасность миновала, уже разбрелись по своим местам, уложили встревоженных детей. У костра остались только мужчины, слишком возбужденные горячкой боя, чтобы устраиваться спать. С ними остались только Айя и Туйя.
– Айон, – заговорил Арго, радуясь тому, что неприятные для всех насмешки прервались, – вы встали на наш след очень поздно. Но почему? Ведь согласие Большого Совета мы не нарушили; твою дочь никто не похищал… Неужели Гарт так распорядился?
Айон хмыкнул:
– Не распорядился, нет. Не возражал – и только. Узун сказал: «Не вернем беглянку, – беды на весь Род обрушатся!» Нава была против, но ее… В общем, ушла она к своему жениху, колдуну-Кунице. А мы пошли за вами. Глупо, быть может, да уж очень обидно мне показалось… И колдун сказал…
Арго ничего не ответил. («Странные дела у вас там, на родине, твориться стали после нашего ухода! Очень странные: „мудрый Узун“ советы дает, вождь ему потворствует… А ученица настоящего колдуна уходит…»)
До рассвета далеко, ночь и усталость берут свое. Многие мужчины начинают дремать… Откуда-то из темноты послышался странный жалобный крик… Филин, быть может? Но на уши давит еще что-то, помимо звука…
– Круг-то разомкнут! – встревожился Арго, но тут же облегченно вздохнул, увидев возвращающегося Колдуна. (Да/ Колдун детей Мамонта в напоминаниях не нуждается!)
– Вы еще заботитесь о Защите? – спросил Айон.
– Да. А вы?
– По-разному. Дети Куницы – еще сильнее, быть может… Мы – все меньше и меньше… К вам подбирались без Защиты на ночевках. И ничего.
Арго спорить не стал. Это не его дело. Утром расстанутся. Навсегда. («Надеюсь, что навсегда!»)
Айон словно подслушал тайные мысли.
– Пусть великий вождь детей Мамонта не тревожится. Сыновья Серой Совы знают, как должно поступать. Наши копья никогда не поднимутся против вас. Пусть твои люди спокойно спят: они устали, и тропа ваша долга… А чтобы не было лишней тревоги, мы сложим свое оружие у ног ваших стражей. До утра. Утром – простимся.
– Это ни к чему, Айон! – твердо ответил вождь. – Располагайтесь у костра где хотите, при оружии. В случае чего, наши стражи дадут общий сигнал. Они внимательны, – ты мог убедиться.
– Благодарю. Перед тем как уйти в сон, я хотел бы обменяться кровью с твоим сыном. Если, конечно, он не против.
Обмен кровью – не братание: нельзя побрататься инородцам. Но обряд очень важен – ко многому обязывает. Это – особая дружба, доверительные отношения; война и вражда между теми, кто обменялся кровью, немыслимы. Преступить через это – отступничество, клятвопреступление.
Дрого с готовностью обнажил правую руку, вскрыл вену и дал слизнуть кровь сыну Серой Совы. Отворяя свою кровь, тот с улыбкой сказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
