всяком случае, официально, – и это заставляло его дрожать от возбуждения и от ярости. Пока полицейские продолжали работать, Морозини переписал списки с любезной помощью мэтра Хиршберга.
Когда все было закончено, он, уже как владелец, подал жалобу против неустановленного лица, после этого полицейские ушли. Альдо все закрыл и положил ключ вместе с кодами во внутренний карман своего пиджака.
– Что вы намерены теперь предпринять? – спросил нотариус.
– Сейчас я возвращаюсь в гостиницу. Я не думаю, что моей жене будет приятно мое дальнейшее присутствие. Во всяком случае, сегодня! Могу я на прощание задать вам вопрос?
– Будьте любезны!
– Что с банком? Кто будет им управлять? Я обратил внимание на то, что племянник получил по наследству только парижский филиал. А что со всем остальным?
– Совет по управлению остается под началом уполномоченного, который станет генеральным директором. Княгиня Морозини будет лишь почетным президентом. У нас, – добавил нотариус с намеком на улыбку, – никто бы не доверил женщине мужские дела.
– Гриндель войдет в совет?
– Возможно… Если он останется, являясь собственником, ему лучше от этого отказаться, но я не вижу, в чем его интерес.
– Почему Мориц не доверил ему общее управление? Он же его племянник.
– Он им был, – поправил мэтр Хиршберг, всегда внимательный к деталям. – В сложившейся ситуации я думаю, что могу вам признаться: Мориц не любил Гринделя, хотя и ценил его как профессионала! Хотите, я отвезу вас в отель? Моя машина внизу, – предложил он, убирая в карман часы, на которые он только что посмотрел.
– Благодарю вас! Я лишь попрощаюсь с графиней, которая, благодаря браку, стала мне бабушкой и которую я бесконечно люблю. Полагаю, что надолго она в Цюрихе не задержится, и от всего сердца надеюсь, что Лиза уедет вместе с ней!
– Вы могли бы заставить ее это сделать! Несмотря на это безумное прошение о разводе, княгиня остается вашей законной женой, и в этом качестве она обязана вам повиноваться!
– Я знаю, но осуществление этого права мне не по вкусу. Она мне этого не простит!
– Гм! Не сердитесь на меня за мою откровенность, но я думаю, что вы слишком драматизируете!
Выходя из кабинета, они увидели на пороге госпожу фон Адлерштайн. Она явно была встревожена.
– Знаете ли вы, что фрау Вегенер все еще здесь, и Лиза наотрез отказывается отпустить ее? – произнесла она дрожащим от гнева голосом.
Альдо и нотариус обменялись взглядами, мэтр многозначительно поднял брови.
– Подождите меня минуту, мэтр… или нет, пойдемте лучше со мной. Где она?
– В библиотеке вместе с этой женщиной. Должна добавить, что Гриндель тоже там!
Альдо вскипел, но заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Никогда еще со дня их свадьбы он не пользовался своей властью мужа, ему ненавистна была сама мысль об этом, но другого средства у него не оставалось!
Первое, что Морозини увидел, войдя в комнату, была фрау Вегенер, которая готовилась сделать Лизе какую-то инъекцию. Она подняла юбку молодой женщины, намереваясь вонзить иголку в бедро над краем черного шелкового чулка.
– Прекратите! – приказал Альдо, кидаясь к медсестре.
От удивления женщина вскрикнула и выронила шприц, который Альдо передал нотариусу, попросив упаковать во что-нибудь и отправить в лабораторию на анализ. Но реакция Лизы оказалась невероятно бурной.
– Почему вы вмешиваетесь? Выйдите! Вам нечего здесь делать!
Альдо заметил это «вы», но предпочел не фиксировать на этом внимание. Он лишь пожал плечами.
– Вы полагаете? – ответил Морозини. – Лично мне кажется, что давно пора вернуть все на свои места!
– Нечего возвращать! Вы все разрушили, все осквернили…
– Одну минуту, прошу вас! Позвольте мне навести порядок. Выйдите! – приказал Альдо медсестре, а потом и Гаспару, который стоял у окна и с той минуты, когда вошел князь, смотрел на улицу.
Тот, разумеется, запротестовал:
– Почему я должен выходить, тогда как вы приводите нотариуса, даже не спросив у Лизы, согласна ли она на это?
– Мэтр Хиршберг любезно согласился быть свидетелем… И вам незачем ему мешать! А теперь я попрошу вас спокойно выйти! И заберите вашу… приспешницу!
– Останься, Гаспар! – воскликнула Лиза. – Если кто и должен уйти, то не ты. Я здесь у себя дома и принимаю того, кого хочу!
– Нет, я возражаю! Я никогда не думал, что настанет день, когда мне придется напоминать вам о том, что я ваш муж…
– Это ненадолго и…
– Как вам угодно! Однако до той поры, пока между нами не будут разорваны светские и церковные узы – при условии, что вы этого когда-нибудь добьетесь, в чем я лично сильно сомневаюсь! – вы моя жена, и вы поклялись повиноваться мне…
– Как вы смеете!
– Да, я смею! И в этом виноваты лишь вы сами. Поэтому сейчас вы попросите вашего кузена отправиться по своим делам и забрать с собой эту Вегенер, присутствие которой в своем доме ваша бабушка терпеть долее не может и которую я тоже более не желаю видеть!
Лиза хмыкнула, и этот звук словно раскаленное железо подействовал на нервы Альдо. Не обращая на него внимания, молодая женщина обратилась к госпоже фон Адлерштайн:
– Бабушка! Я не ожидала, что вы можете пожаловаться на меня этому развратнику!
– Я никогда на тебя не жаловалась! И ты отлично это знаешь, но тебе известно и то, что эта женщина мне отвратительна…
– Но она мне необходима!
– Нет! Тебя сумели в этом убедить… и это катастрофа! Ты очень изменилась, Лиза! И это меня огорчает. Разумеется, ты пережила два сильнейших удара, и тебе можно лишь посочувствовать: потеря не рожденного ребенка и особенно смерть твоего отца. Но такие удары не лечат наркотиками. С ними справляются иначе, разговаривая по душам с теми, кто нас любит… Только нежность и любовь способны исцелить!
– Любовь? – с горечью повторила Лиза. – Если вы намекаете на любовь этого мужчины, то я ее давно уже потеряла! Вы полагаете, я не знаю, чего он стоит, я, которая наблюдает за его жизнью на протяжении долгих лет? Я знаю о нем все: имена его любовниц, продолжительность его связей…
Раздался легкий скрип двери, но три участника этой сцены не обратили на него внимания: нотариус, прижав палец к губам, твердо взял Гринделя за руку и выпроводил его из библиотеки вместе с Вегенер. Лиза между тем продолжала:
– … Но самая опасная женщина появилась лишь теперь. Эта Полина Белмон, которая страстно его любит и которая имела наглость написать мне об этом…
– … и попросить у тебя прощение за свое чувство, – прервала ее старая дама. – Она также написала тебе, что твой муж ее не любил, и что тогда в поезде она устроила ему ловушку…
– … в которую он с радостью попался!
– Нет, Лиза! – вмешался Альдо. – Я сразу же об этом пожалел…
