Бэра для меня стала совершенно неожиданной. Только ведь и новость эта ничего по существу не ухудшает, разве что с Агафьей Михайловной разговор необходимо составить, чтобы всё на свои места встало. С другой стороны, а если я ничего ей не скажу, то что из этого выйдет? При внимательном рассуждении ничего хорошего из этого не выйдет, лучше уж сразу всё разъяснить и дальше работать.
Агафья Михайловна словно специально ждала меня в горной аптеке:
— Иван Иванович, — она поднялась, как только я вошёл в общую залу, — Мне с вами надобно поговорить.
— Добрый день, Агафья Михайловна, а я вот тоже думал кое о чём у вас спросить, видно у нас два разговора составятся, — я наклонил голову в приветствии и показал на дверь отдельного кабинета, который выделил для работы штабс-лекарь Модест Петрович Рум и где мы уже привыкли обсуждать текущие дела.
В кабинете я молча посмотрел на Агафью Михайловну, думая как лучше начать разговор, но она сама заговорила:
— Знаете, Иван Иванович, мне надобно вам признаться в одной моей неудаче… — она помолчала, подбирая слова. — Даже скорее в оплошности…
— В оплошности? — вопросительно посмотрел я на Агафью Михайловну. — Вы считаете что-то со своей стороны оплошностью?
— Ну да, я же не специально это сделала, даже сама до сих пор не пойму, как так вышло, — с сожалением в голосе тихо проговорила Агафья.
— Да вот и я думаю, как же так вышло, ведь и мне оплошность ваша теперь известна, вот и шёл сюда об этом размышляя.
— Ох… — Агафья Михайловна села на лёгкий стул возле окна и рассеянно поправила складки на рукаве. — Я и не думала, что вы о том узнаете… мне же теперь даже непонятно как так вы смогли узнать об этом деле, ежели… ежели только обнаружили мою потерю? — с неожиданной надеждой в голосе проговорила она, повернувшись ко мне.
— Потерю?
— Ну да, потерю.
— Вы это называете потерей?
— А как же ещё это назвать можно, не злым же умыслом, верно?
— Ну уж очень надеюсь на то, что умысел зла никакого не содержал, а вот только называть потерей такое дело мне бы даже в голову не пришло, — с сомнением проговорил я и тоже присел на стул.
— Да вы понимаете, я же ведь к вам сюда шла, чтобы всё рассказать, а здесь как-то заговорились, да про богадельню и всё остальное, а я и совсем упустила своё дело.
— Так вы только недавно мне всё рассказать хотели, а что же не сразу?
— А что сразу? Как только чертежи подготовила, так и шла рассказать, подарок думала вам для работы полезный сделать.
— Постойте, постойте, Агафья Михайловна, да мы кажется совершенно о разных оплошностях говорим. Какие чертежи вы сейчас имеете в виду?
— Так я же подготовила для вас чертежи, по той системе десятеричной, ну которую вы мне объяснили. Я же подумала, когда ваши записи изучала, что по такой системе вам удобнее работать будет и сделала по ней бумаги на новый план паровой машины. Несла вам передать, да чтобы про патентование по европейскому образцу спросить.
— Так, Агафья Михайловна, давайте по порядку разберёмся, а то я что-то совсем не ожидал такого дела. Итак, вы сделали чертежи по моему новому плану, верно?
— Верно, — утвердительно кивнула Агафья.
— Сделали вы их по десятеричной системе расчёта, которую я вам разъяснил, верно?
Агафья опять утвердительно кивнула.
— Несли эти чертежи мне, несли в тот день, когда мы с Модестом Петровичем о богадельне разговаривали, так?
— Совершенно верно, — уже успокоившись подтвердила Агафья.
— А заодно хотели спросить у меня про патентование нашей машины?
— Именно так. Ведь сейчас это дело новое, а ежели сразу патент не оформить, то потом все прибыли пойдут неизвестно куда. Я, конечно, понимаю, что дело по изготовлению машины сейчас казённое, но ежели мне всё верно ясно, то ведь ваша новая модель совсем другого типа. Казённую вы можете сделать, как и было заявлено, а вот новую модель на себя патент оформить лучше.
— Чем же это лучше? — я уже заинтересованно слушал Агафью Михайловну.
Так-то я прекрасно знал про патенты. В Российской империи они появятся позже. А сейчас действуют только европейские. Просто было интересно, откуда Агафья узнала о них, и как они в это время оформляются.
— Тем, — с воодушевлением проговорила Агафья Михайловна, — что в казённом ведомстве всё это дело ни шатко ни валко, а до самой нашей с вами смерти тянуть будут, уж поверьте мне, я в столице посмотрела, как эти ведомства всю живую идею бумагами засыпают, а после и вообще всё забывают. А ежели вы им для отчёта по вашей старой заявке сделаете старую модель, то этого уже хватит. Только вот новую машину, которая я уверена намного лучше будет, её лучше на своё имя патентом оформите, а после можно уже с купечеством дела обсуждать, хоть по мельничному, хоть по кузнечному производству, а то и воду перекачивать для поселений разных… И вы ещё говорили про распилку брёвен на доски, так это же совсем выгодное дело, по всей империи несомненный успех будет!
Агафья Михайловна говорила со страстью, а я любовался её зажигательной речью.
— Да… вы прямо умеете убедить, дорогая Агафья Михайловна, — улыбаясь проговорил я, а потом вспомнил свой повод для разговора. — Но, если честно, у меня к вам совсем другой вопрос был, а вот сейчас даже и не знаю, как его сказать…
— Так ежели вы про чертежи, то пропали они… ну не так чтобы пропали, а несла их, да видно где-то выскользнули, а я и не заметила от торопливости своей… Я думала, что вы их обнаружили, вот и от того разговор составить хотите… — она посмотрела на меня с такой надеждой, что мне стало даже неловко.
— Увы, чертежей я не обнаружил…
— Ох… как же теперь… А я… а я новые сделаю!
— Агафья Михайловна, ежели после моего вопроса вы останетесь с таким же энергичным намерением…
— А что же за вопрос у вас тогда?
— Да дело-то в общем касается некоторых сведений, что мне стали известны совершенно случайно, — я сделал паузу, потёр ладонью лоб и продолжил: — Уж не знаю, как бы
