Толкнув деревянную дверь с выцарапанной надписью «только для реакторных», я вошел внутрь. Башмак проследовал за мной. Мы оказались в небольшом помещении с лавками по обе стены. Пациентов внутри не было. Со шваброй крутилась санитарка или медсестра. Бабушка-простушка шестидесяти лет в невнятного цвета халате с кепкой вместо шапочки на голове.
— Только для реакторных! — Разогнувшись крикнула она, а затем рассмотрела ходули и добавила полегче. — Доктор работает только с пациентами из реактора. — Помолчала, глядя на Башмака. — Вы не местные?
— Мы из Стольного. Доктор у себя?
— Он не принимает пациентов.
— Не похоже, чтобы к нему выстроилась очередь, — я посмотрел на пустые лавки.
Санитарка пожала плечами и состроила недовольную гримасу:
— Он будет ругать меня, если я вас пущу. Доктор работает только с реакторными, потому что за других ему не платят. Если вам нужна помощь, то обратитесь к Гриму. В свободное время он сидит в пивной.
— Я заплачу.
— С кем ты разговариваешь?! — Донесся крик из кабинета. — Гони всех! Смена заканчивается через три часа, до этого времени я занят!
— Вы слышали?
— Ага.
Я направился к кабинету. Санитарка ринулась перекрывать мне дорогу, но её обезоружил мой безногий вид. И пока она размышляла, как бы безопаснее меня остановить, я проскочил вдоль стены и толкнул дверь в кабинет.
Запах спирта, которым пропахлась не только больница, но и территория вокруг, исходил именно из этого кабинета. Сам кабинет разительно отличался от коридора и других комнат в больнице. Выглядел роскошно.
Каменный контур по периметру сливался в камин. Между декоративными опорами стелились красно-желтые обои с фактурными вырезами. На стенах — светильники, а в потолке — огромное окно, поддерживаемое деревянной решеткой.
За столом сидел седой мужчина в белом халате. Плечистый, с маленькой аккуратной головой. На всякий случай я порыскал взглядом по кабинету, потому как седой не показался мне тем самым известным доктором, скорее — помощник-лаборант.
Кабинет большой, там уместились: три стола, четыре двухъярусных тележки с колбами и медицинскими бутылями, несколько стоек с капельницами, баллон с кислородом. В центре комнаты стоял полупрозрачный контейнер на тележке с колесиками. Внутри лежало что-то обладающее энергией, но не шевелилось.
Доктор сидел за монитором компьютера. Благодаря звеньям восприятия я разглядел парочку оголенных женских тел на экране. Монитор потух, а плечистый человек с маленькой головой и въедливым взглядом набрал в грудь воздуха:
— Какого хрена?! — Взревел он и отодвинул стакан. — Я принимаю только реакторных! Тебе сестра не сказала?!
— Сказала, — я сделал два шага вперед. Под ходулями заскрипел пол, и доктор злобно посмотрел мне под ноги, как будто делал последнее предупреждение. — Я пришел, чтобы поговорить. Мне сказали, что вы занимаетесь экспериментальным восстановлением…
— Слышь, безногий?! — Лека вскочил. Стул отъехал в сторону и едва не сбил капельницу. — Ты ещё и глухой?! Я не ясно выражаюсь?! Принимаю только реакторных!
— Если дело в деньгах, то я заплачу, — я хотел было сделать ещё один шаг, но передумал.
— Заплатишь?! Ха! Что ты можешь мне заплатить, инвалид?! Ковыляй отсюда, пока я не вытолкал тебя силой!
Лека стоял в какой-то странной позе. В полуприсяде, отчего из-под серых штанов выглядывали белые носки. Левую руку сжимал в кулак, в правой держал ручку, точно нож. И судя по его озлобленному лицу, он собирался ей воспользоваться.
Уж не знаю, так ли его зацепило, что я помешал рассматривать обнаженных девиц под стакан чего-то горячительного. Но его красная материя пульсировала раздражением и ненавистью. Вдобавок, он раздувал ноздри и выпячивал грудь, точно самец гориллы, который защищает свою территорию. Я хотел присмотреться и различить, какие вторичные звенья преобладают в его материи, но тот сделал два шага вперёд и пнул стоящую на пути тележку. Парочка пустых колб упали на пол и разбились, а тележка с грохотом врезалась в полупрозрачный брезентовый контейнер.
— Скрылся отсюда, безногий! Слово «жалость» мне не знакомо!
— Спокойнее! — Я высвободил левую руку и ладонью притормозил психованного. — У меня есть деньги!
Не дожидаясь, когда Лека обрушит на меня очередную порцию ругательств, я вытащил из нагрудного кармана припасенные пятьдесят тысяч кредитов в перевязанной стопке. Доктор, который к тому времени уже начал скалиться, подобрел. Не так, как добреет бешеная собака, которой предложили кусок мяса, но кулаки немного разжал, а что самое главное — бушующая в материи энергия замедлилась.
— За это, — Лека показал на купюры у меня в руках, — могу предложить тебе пять минут разговора.
И без звеньев дедукции я видел, что он блефует. Откажи я ему или начни торговаться, сошлись бы и на десяти тысячах. Торговаться я не стал. Пускай почувствует победу:
— Идёт.
Лека забрал деньги. Пролистнул купюры большим пальцем и сунул в карман халата. Одна треть пачки выглядывала наружу, но его это не парило. Он бросил ручку на стол, упал в кресло и посмотрел на меня:
— Спрашивай!
— Ты можешь вернуть мне ноги?
— Нет, — Лека подъехал к столу и взял стакан. — Ещё вопросы?
— Не можешь или не хочешь?
— Без разницы! — Плеснул в себя напиток и скривился. — Ты заплатил мне за разговор, вот мы и разговариваем. Приехал из Стольного? Как там дела? На западе в районе бывшего стадиона есть отличный бордель, бывал там? Вряд ли кому-то захочется трахаться с калекой, но, если у тебя есть бабки, — доктор похлопал себя по карману. — Сходи! Попроси малышку по имени Чина. Э-й-й-й…, — он показал в меня пальцем. — А хрен-то у тебя на месте? Если да, то девчонка вытворит с ним такое, чего ты никогда не пробовал. Хотя, если члена нет, то она может и сама им стать. Ты больше по мальчикам или девочкам?
Пока Лека нахваливал бордель и закатывал глаза, проваливаясь в воспоминания, я прошел в глубь кабинета. В дальнем левом углу нашлась ещё одна дверь. Она была заперта, но через щель под ней я видел дневной свет, а ещё слышал запахи растений. Кажется, там у него была каморка, заставленная цветами. Или даже собственный ботанический садик.
Не то чтобы мне было жалко пятидесяти тысяч кредитов, хотя… Да, мне было жалко отдавать их такому говнюку за пару минут пустой болтовни.
— Я заплатил тебе за профессиональный разговор, а не вот это!
— Калека повысил голос!?! Может ещё пнешь меня палкой?! — Лека осушил стакан и улыбнулся. — Когда мы заключали сделку, то не договаривались, о чем будем говорить, так что…
— Не включай дурака! — Я сделал парочку шагов вперед и расчетливо толкнул тележку, которая прокатилась по комнате и ударилась уголком в стул между ног доктора. — Ты не рассчитывал получить фальшивые деньги, когда я тебе их предлагал? Вот и я не рассчитывал на фальшивый разговор!
— Лека оттолкнул тележку, бережно примял халат между ног и размял шею:
— С чего мне тебе помогать?
— Если все упирается в деньги, то я заплачу миллион.
— Да, нахер мне твои деньги?! — Лека откинулся на спинку стула и поправил карман с кредитами. — Где я потрачу твой миллион?! Пятидесяти тысяч более, чем достаточно, чтобы в ближайшие годы обеспечить себя утехами. Пизд***лы из Стольного всё равно не выпустят меня отсюда. Миллион нужен мне не больше, чем газеты, которыми я разжигаю камин. Заходи, если нужно будет ещё поболтать. Пятьдесят тысяч за пять минут беседы с гениальным доктором. Считай, бесценок!
Попросил у материи поддержку. Энергетические потоки заглушили нервные импульсы и убрали желание прижать его ходулей к полу и раздробить коленную чашечку.
Подойдя к брезентовой капсуле, я заглянул внутрь. В упаковке с ограниченной подачей кислорода лежали биологические брикеты. Прежде я такого дерьма не видел. Это походило на кусок плоти, по всей видимости человеческой.
Человеческие стейки из мяса, мышц и кровяных сосудов лежали на поролоновой прокладке. Насос накачивал в капсулу розовую жидкость, которая промачивала брикеты. Я видел только химическую составляющую процесса, тогда как биологическая оставалась загадкой.
