тогда, когда дело касалось интересов Российской Империи в самом широком смысле. Терроризм, крупные экономические преступления, проблемы с аристократами — в общем, Имперская служба безопасности за мелочью не бегала. Тем удивительнее, что именно их представитель явился за моим отцом.
Капитан достал из папки бумагу, протянул её отцу и произнёс:
— Вот ордер окружного прокурора на ваш арест.
Округ? Чем дальше, тем интереснее. И что же окружной прокурор и Имперская служба безопасности хотят предъявить моему отцу?
— Пройдёмте с нами, Василий Петрович, — каким-то неестественно дружелюбным тоном произнёс Гончаров. — Уже поздно, а нам ещё ехать на другой конец города.
— Я никуда с вами не поеду, — пробормотал отец.
— Ордер на арест не предусматривает выбора, Василий Петрович.
— Но что вам от меня надо? — оторопело задал вопрос отец.
Он не боялся, на его лице отражалось лишь полное непонимание и безмерное удивление.
— Мне нужно всего лишь доставить вас в отделение, а обвинение вам предъявит следователь, — произнёс Гончаров.
— Обвинение? — всплеснул руками отец. — Какое ещё обвинение⁈
— Пройдёмте.
Капитан попробовал взять отца под локоть. Но тот отдёрнул руку, не давая пальцам Гончарова себя коснуться. Мне сразу же захотелось припечатать этого капитана прямо там же, но нельзя. Если он действительно сотрудники ИСБ, и у него есть ордер на арест отца, то меня самого арестуют — за нападение на сотрудников правоохранительных органов, находящихся при исполнении.
А этого допускать никак нельзя. Мне ещё отца вытаскивать. Его явно подставили, иного быть не могло. Но вот кто и за что — оставалось лишь гадать. А гадать сейчас глупо — тут просто бы осознать, что это всё не сон.
Но если я хоть как-то ещё держал себя в руках, то на отца было больно смотреть.
— Да как же это так? — бормотал он. — Это какая-то ошибка. Я же служил государю императору верой и правдой. У меня есть благодарности.
— Вы это всё расскажете следователю, — устало произнёс капитан.
— Какому следователю?
— Который ведёт ваше дело, — терпеливо пояснил Гончаров.
Капитан снова попытался взять отца за руку, и тут я уже не выдержал.
— Слышь, начальник! Ты руки-то не тяни! — уверенно произнёс я, вставая между ними. — Дай человеку осознать, что происходит, и нормально собраться. Не урку пришёл брать тёпленьким на блатхате, а домой к добропорядочному гражданину заявился. Прояви уважение!
Капитан аж заморгал, не в силах переварить услышанное от восемнадцатилетнего пацана, а я обратился к отцу:
— Папа, ты не переживай, это явно какая-то ошибка, — я положил руку ему на плечо и чуть сжал пальцы, заставляя немного опомниться и услышать свой голос. — Ты с ними не спорь, они выполняют свою работу и должны тебя доставить в отделение. Поезжай. Но не отвечай ни на какие вопросы и ничего не подписывай до того, как я не найду тебе адвоката.
Капитан, кажется, окончательно охренел. Его глаза, до того усталые и пустые, теперь были широко раскрыты.
Из комнаты вышла мать. С удивлением оглядев незваных гостей, она в несколько секунд оценила ситуацию, и по её лицу потекли слёзы.
— Вася, что же это? — тихо-тихо произнесла она.
Опустивший плечи отец выпрямился, сделал к ней уверенный шаг и крепко обнял.
— Не переживай, Наташ, — улыбнулся он, обращаясь к матери. — Это какая-то ошибка. Вот увидишь, скоро всё образумится.
— Да, мам, — подтвердил я, сопровождая слова кивком. — Всё будет хорошо. А сейчас собери папе вещи: смену белья и лекарства.
Бросив взгляд на законников, мать уверенно кивнула и ушла в спальню. Нужно отдать должное обоим моим родителям — друг перед другом и передо мной они старались держать себя в руках. Чтобы показать, что мир ещё не рухнул, и жизнь продолжается.
Всё время, что мать собирала вещи, полицейские простояли на месте, кажется, даже не шевелясь. А вот капитан Гончаров начинал терять терпение. Однако мать справилась быстро и вернулась с небольшой сумкой, которую передала отцу.
— Скоро увидимся, Наташ, — улыбнулся отец, прежде чем поцеловать её в лоб, после чего повернулся ко мне. — Присмотри за семьёй, Игорь. Теперь ты за старшего!
И, уже ничуть не напоминая того растерянного человека, который только что не давался капитану, отец повернулся к законникам.
— Пойдёмте, господа, — уверенным тоном произнёс он.
А стоило двери за ними закрыться, я услышал, как мать с трудом сдерживается, чтобы не завыть в голос. Подхватив её под локоть, я отвёл её на кухню и, усадив на стул, достал из аптечки успокоительное.
— Что случилось? — спросила, появившись на пороге, Катя, оглядывая нас с удивлением. — Мам, что с тобой?
Сестра кинулась к матери, пока я разводил лекарство в стакане.
— Отца арестовали, Катя, — выдохнула мать, прежде чем выпить поданное мной средство.
Осушив стакан залпом, она всхлипнула и обняла дочь.
— За что? — оторопело спросила сестра.
— Пока не знаем, — ответил я. — Но мы это непременно выясним, и отца домой вернём.
Катька вздрогнула и заревела, совсем как в детстве. Вот только теперь повод для слёз был посерьёзнее сломанной куклы. Мать принялась гладить её по спине, успокаивая, а потом вдруг заявила:
— Я схожу к Александру Витальевичу. Если кто и может нам сейчас помочь, так это он.
— Куда ты пойдёшь? — я покачал головой и кивнул на плачущую сестру. — С Катькой сиди, я сам схожу. Отец сказал: я теперь за главного. Вот и буду за главного. А ты, мам, лучше о мелкой позаботься.
Мать несколько секунд смотрела на меня, продолжая прижимать рыдающую Катьку к себе, но всё же вздохнула и приняла моё решение.
Конечно, смысла прямо сейчас нестись к Александру Витальевичу не было никакого. Посреди ночи он точно ничем нам не поможет, и только утром сможет что-то выяснить, когда придёт на службу.
Но мать не успокоится, если ничего не делать. А по итогу ещё и мелкую накрутит. Так что, как бы я ни считал идею идти прямо сейчас и поднимать с кровати Саниного отца глупой, но ради спокойствия дома стоило это сделать. Уж лучше это сделаю я сейчас, чем мать потащится в четыре утра, накрутив себя за ночь.
Накинув куртку, я вставил ноги в туфли и, прихватив ключи, вышел в коридор. Заперев замок, я несколько раз вздохнул, успокаивая нервы.
