Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Сержант сорвался с места и поспешил к нему. Лицо его было скрыто щитком шлема, но выглядел он испуганным.

— Сними шлем, — приказал Яков, тот послушался и выронил его из дрожащих пальцев. Он поднял на высокого проповедника расширенные от страха глаза.

Яков почувствовал, как гнев еще сильнее охватывает его, и схватил сержанта за горло. Длинные сильные пальцы сдавили ему трахею. А Яков, используя преимущество в росте и силе, заставил агента опуститься на колени. Тот зашелся глухим кашлем.

— Вы стреляли в члена Министорума, сержант! — прошипел Яков. Мужчина, заикаясь, пытался что-то сказать, но Яков, мгновенно усилив хватку, заставил его замолчать. Затем, отпустив его, проповедник положил руку ему на макушку, силой заставляя склонить голову.

— Моли о прощении, — прошептал Яков, и голос его резал, словно бритва.

Другие агенты СБ прекратили поиски и обменивались взглядами. Через потрескивающий интерком из лежащего на земле шлеме сержанта до него донеслось, как кто-то выругался.

— Моли Императора простить этот самый тяжкий из грехов, — повторил Яков. Сержант начал молиться, его голос почти бессвязно срывался с губ, слезы брызнули из глаз и потекли вниз по щекам, скатываясь на скользкие от крови камни.

— Прости меня, всемогущий Император, прости меня! — умолял он, глядя на Якова, разжавшего руку. Щеки сержанта покрывали мокрые дорожки от слез, лицо было маской ужаса.

— Один час молитвы на рассвете, каждый день, всю оставшуюся жизнь, — объявил свое наказание Яков.

Он снова взглянул на окровавленные останки мутантов, последствия устроенной бойни, и почувствовал, что слезы Катиньи насквозь промочили его рваную рясу.

— И один день телесной епитимьи в неделю на протяжении следующих пяти лет, — добавил он.

Отвернувшись от ужасающей картины, Яков услышал, как за его спиной сержанта начало неукротимо рвать. «Пять лет самобичевания научат его не стрелять в проповедника», — безжалостно размышлял Яков, неуклюже перешагивая через лужи крови.

Когда следующим утром взошло солнце, Яков был уставшим и еще более раздражительным, чем обычно. Он отнес Катинью к ней домой, где ее брат спал прерывистым, наполненным кошмарами сном, а затем вернулся на место хладнокровной расправы, чтобы опознавать мертвых. Некоторых мутантов он опознать не мог — они были не из его прихода — и предположил, что это были борцы за свободу сбитые с толку Латезией.

Когда наконец проповедник вернулся в трущобы, он увидел несколько десятков стоящих по всему гетто агентов службы безопасности, каждый из которых был вооружен тяжелым пистолетом и заряженной шоковой булавой. Устало затащив себя вверх по ступеням часовни, Яков увидел, что его ожидает знакомое лицо. Прямо перед занавешенным входом стоял Спарсек — самый старый мутант, которого он знал — неформальный мэр и судья гетто.

Яков держался из последних сил, когда старый мутант встретил его на полпути. Его искривленное, покалеченное тело с большим трудом преодолевало даже эти небольшие ступеньки.

— Ужасная, страшная ночь, проповедник, — произнес Спарсек надреснутым, хриплым голосом. Яков заметил, что левая рука мужчины, скрытая под повязками, лежит в лубке, и он держит ее у груди, насколько позволяют искривленные плечо и локоть.

— Вы были прямо здесь? — спросил Яков, слабо показав на сломанную руку Спарсека.

— Это? — Спарсек взглянул вниз и печально покачал головой. — Нет. Агенты вломились ко мне в дом сразу после этих событий, обвиняя в том, что я был зачинщиком. Я сказал, что у них нет доказательств, и они сделали это, сказав, что им не нужны доказательства.

— Вы нужны вашим людям сейчас, прежде чем… — голос Якова замер, в то время как сбитый с толку разум, пытался ему что-то подсказать. — Что вы только что сказали?

— Я сказал, что они не могут ничего доказать… — начал тот.

— Точно! — выкрикнул Яков, испугав старого мутанта.

— Что? О чем вы? Вы, наверное, устали, — сказал Спарсек, оправившись от удивления, заметно раздосадованный вспышкой проповедника.

— Ничего такого, о чем бы вам стоило беспокоиться, — Яков помахал рукой, пытаясь его успокоить. — Я сейчас собираюсь кое о чем вас попросить, и, независимо от того — ответите вы мне или нет, мне нужно, чтобы вы пообещали, что больше ни одна живая душа об этом не узнает.

— Вы можете доверять мне. Разве не я помогал вам, когда вы только приехали? Разве не я рассказывал вам о вашей пастве — их тайны и черты характера? — убеждал его Спарсек.

— Мне необходимо поговорить с Латезией, и быстро, — прошептал Яков, наклонившись настолько близко, насколько мог.

— Предводительница мятежников? — удивленно шепнул в ответ Спарсек. Он мгновение размышлял, прежде чем ответить. — Я ничего не могу обещать, но, может быть, мне удастся передать ей весточку о том, что вы желаете ее видеть.

— Сделайте это, и побыстрее! — настойчиво потребовал Яков, мягко положив ладонь на здоровую руку мутанта. — Со всеми этими готовыми без раздумий нажать на курок агентами вокруг, она может совершить что-нибудь безрассудное и еще больше ваших людей погибнет. Если я смогу с ней поговорить, возможно, я сумею помочь избежать еще большего кровопролития.

— Я сделаю то, о чем вы просите, проповедник, — словно самому себе кивая, произнес Спарсек.

Сырые туннели были наполнены звуками текущей и постоянно капающей воды. Они перемежались странными всплесками, когда обутая нога Якова попадала в лужу или крыса стремглав проносилась по ручейкам, сочащимся из обветшалых кирпичных стен. Впереди, свет фонаря Бизанта двигался вверх-вниз и покачивался, когда тот поднимал руку, чтобы осветить путь к тайному логову Латезии. Несмотря на то, что это была самая крупная канализационная система, туннель затруднял движение рослого проповедника. Шея его мучительно ныла из-за того, что пришлось полчаса идти согнувшись. Нос священника уже почти привык к отвратительному запаху, который пробивался к нему в ноздри, а глаза приспособились к тусклому, голубому свету фонаря, когда серокожий мутант впервые за все это время приблизился к заслонке водостока и открыл ее. Яков совсем заблудился, он был в этом уверен, и почти подозревал, что это было конечной точкой их путешествия. Должно быть, они ходили кругами, иначе давно бы уже выбрались за пределы лагеря мутантов — в город или на поля.

После еще нескольких минут утомительной ходьбы Бизант наконец остановился около служебной двери в стене коллектора. Он четырежды постучал, сделал паузу, а затем постучал еще два раза. Проскрежетали заржавленные замки, и секунду спустя дверь раскрылась на пронзительно завизжавших петлях.

— Вам надо бы украсть немного масла для смазки, — не сумел удержаться от замечания Яков, за что был вознагражден угрюмой ухмылкой Бизанта, который освещал ему путь.

Не было никаких следов того, кто открыл дверь, но как только Яков первым стал подниматься по деревянным ступеням, ведущим прямо от лестницы вверх, он снова услышал шум, изданный запиравшейся дверью.

— Не доверяете? — спросил Яков, оборачиваясь к Бизанту через плечо, пока поднимался по шахте лестницы.

— Особенно тебе, — резко ответил мутант, одаривая его пристальным взглядом.

Ступени привели их в небольшой коридор, стены которого были украшены осыпающимися фресками. Очевидно, они были в одном из заброшенных строений королевского района.

— Вторая дверь налево, — коротко сказал Бизант, гася лампу и одновременно указывая на комнату кивком головы.

Яков быстро зашагал по коридору. Жесткие подошвы его башмаков застучали по треснутой плитке пола. Открыв дверь, он обнаружил Латезию, одетую в плохо сидящую на ней униформу агента службы безопасности.

— Входите, чувствуйте себя как дома, — сказала она, отступив на шаг и широким жестом руки обведя комнату. Небольшой зал был пуст, если не считать пары набитых соломой тюфяков да шаткого стола с раскиданными по нему кусками пергамента, напоминающими схематичную карту канализации. Фрески на стенах были целы, но грубо замалеваны черной краской, целая лужа которой была на потертом деревянном полу. В одном углу догорал костер, и дым медленно уплывал через разбитое окно.

— Мы сожгли ковер прошлой зимой, — словно оправдываясь, произнесла Латезия, проследив за направлением его взгляда.

— А стены? — спросил Яков, сбрасывая заплечный мешок на голый пол.

— Это Бизант, в порыве гнева, когда услышал, что мы признаны виновными в предательстве, — поспешно объяснила она, подойдя к одному из тюфяков с целью опуститься на него.

— Ты живешь с ним в одной комнате? — спросил Яков, отпрянув от нее в отвращении. — Вне брака?

— Ну и что? — спросила она в искреннем недоумении.

— Есть ли такой грех, в котором бы ты была не повинна?! — горячась, он потребовал ответа, сожалея о своем решении иметь что-либо общее с этими заблудшими мутантами. Он мысленно ощущал огонь Хаоса, жгущий его душу, пока он находился здесь. Потребуется много недель покаяния, чтобы искупить только одно то, что он пришел сюда.