того, как полковник Бутлер кончил читать, никто не мог произнести ни слова.
Это оцепенение было нарушено наследным принцем. Он воскликнул:
— Мария Фово… невиновна! Ах! Газета права: трепещешь от ужаса при мысли, какие ошибки возможны в человеческом правосудии!
Герцогиня де Спинола:
— Невиновна! Несмотря на улики против нее?
Сэр Чарльз Гумпрэй:
— Что, ваше высочество, был ли я неправ, когда говорил, что несчастная женщина или невиновна или безумна?
Принц:
— Нет, вы были правы, адмирал, вы оказались более чутким к истине, чем мы. (К Дюкормье.) Ну-с, а вы, дорогой граф, что скажете?
Дюкормье:
— Всегда приятно знать, ваше высочество, что невиновный избежал незаслуженного наказания.
Принц:
— А герцог де Бопертюи! Какой чудовищный лицемер! Как он плакал во время заседания, какую нежную заботливость выказывал к жене!
Княгиня фон Ловештейн:
— Во всяком случае очень хорошо, что он сам себя наказал.
Наследный принц (тихо госпоже Дюкормье):
— Бедный граф! Как он огорчен! Хотя я не имею надежды утешить его в таком ужасном горе, но все-таки могу сообщить ему…
Графиня Дюкормье:
— Вы не договариваете, ваше высочество…
Принц (милостиво и таинственно):
— Да. Я хочу доставить дорогому графу удовольствие: пусть он сам передаст вам о том, что я имею ему сообщить.
(Принц подходит к Дюкормье.)
Герцогиня де Спинола (Дюкормье):
— Несмотря на газетное сообщение, мне, по правде сказать, с трудом верится, что герцог де Бопертюи виновен. В особенности, если вспомнить, что вы нам рассказывали, граф, о его простых вкусах, о его любознательности, заставлявшей его жить в уединении и заниматься наукой.
Дюкормье:
— Что вам на это сказать, графиня? Ведь многие почтенные люди ошибались вместе со мной насчет герцога, поэтому мне следует извинить. Кроме того, в то время как я имел честь видеть герцога, ни по его поведению, ни по его прекрасным отношениям с несчастной женой нельзя было думать, что он когда-либо сделает нечто подобное… если предположить, что он совершил это преступление… потому что, мы уж знаем, хотя бы по Марии Фово, как человеческое правосудие способно ошибаться.
Сэр Чарльз Гумпрэй:
— Вы, граф, сомневаетесь в виновности герцога? А его признание?
Дюкормье:
— Ах! Боже мой! Адмирал, я всегда считаю лучшим сомневаться в дурном. И, наконец, Мария Фово ведь также призналась, однако теперь известно, что она невиновна. Я, конечно, не хочу этим уменьшить ужасное преступление герцога, потому что оно наносит новый, страшный удар моему почтенному покровителю, князю де Морсену.
Принц:
— Боюсь, дорогой граф, как бы ваша нежная и благородная привязанность к несчастной семье не подверглась еще новым жестоким испытаниям…
Дюкормье (уныло):
— Я, ваше высочество, также этого опасаюсь.
Принц берет Дюкормье под руку, отводит его к окну и говорит ему вполголоса:
— Ну, дорогой граф, ободритесь. Мы постараемся утешить вас. Теперь я почти уверен, что вы будете аккредитованы при нашем дворе.
Дюкормье:
— Что я слышу, ваше высочество?
Принц:
— Когда я утром шел пить воды, мне подали длинную депешу от барона фон Сюблов. Те драгоценные сведения насчет Шлезвиг-Голштинии, что вы добыли от графини Мимеска после приезда барона Гердера в Баден, произвели чудо. Король, мой брат, прямо написал вашему государю, прося его оказать ему любезность — назначить вас посланником к нашему двору.
Дюкормье (в упоении гордости):
— Ах, ваше высочество! Зачем я не могу всецело отдаться счастью, восторгу от такой нежданной милости.
В эту минуту с шумом открывается дверь салона. Все присутствующие оборачиваются с удивлением и видят высокого, смуглого, с длинными седыми усами человека; на нем синий запыленный сюртук, но по выправке видно, что он военный. Лицо у незнакомца зловещее.
На секунду он останавливается на пороге, как бы желая унять волнующие его чувства. Потом он выступает вперед, обводит вопросительным, мрачным взглядом все общество и говорит глухим, угрожающим голосом:
— Г-н Дюкормье здесь, я знаю! Пусть он покажется!
LVII
Голос и физиономия неизвестного так грозны, что его приход повергает всех на минуту в изумленное молчание. Дюкормье охватывает невольный ужас, хотя он и не знает вошедшего; он видит, что все смотрят на него и ждут ответа на вызов, и в то же время чувствует, что не может произнести ни звука.
Неизвестный (делая шаг вперед, говорит глухо):
— Г-н Дюкормье находится здесь? Выйдет ли он, наконец?
Полковник Бутлер (быстро подходит к незнакомцу и говорит вполголоса):
— Милостивый государь, хотя этот салон — общественное место, но я должен вас предупредить, что здесь находится его королевское высочество наследный принц и что приличие требует…
Незнакомец:
— Я желаю видеть не наследного принца. Я спрашиваю г-на Дюкормье. Где он?
Дюкормье (выходя вперед):
— К вашим услугам, милостивый государь.
Незнакомец:
— Я отец Клеманс Дюваль!
(Дюкормье с выражением ужаса на лице отскакивает назад, холодный пот выступает у него на лбу. Все присутствующие предчувствуют грозное объяснение и невольно встают со своих мест. Принц не слыхал слов полковника Дюваля и поэтому, ничего еще не подозревая, подходит к Анатолю, как бы желая защитить его. Графиня Дюкормье, вне себя от удивления и тревоги, также становится рядом с мужем. Анатоль стоит в оцепенении с опущенной головой.)
Полковник Дюваль (бросаясь на Дюкормье):
— Посмотри мне в лицо, негодяй!
Принц:
— Милостивый государь, я не знаю, кто вы такой, но я, не как принц, а просто как человек, объявляю вам, что не потерплю подобного обращения с графом Дюкормье! Это человек, которого я уважаю и люблю.
Полковник Дюваль (помолчав):
— Действительно, это может быть; и должно так быть. Лицемерие этого чудовища равняется его подлости. Но теперь маску долой! (Принцу.) Вы спрашиваете, принц, кто я? Я отец молоденькой девушки, которую я оставил чистой, как ангел. (С усилием.) Она приговорена к каторжным ра-ботам за убийство своего ребенка.
Принц (с удивлением):
— Великий Боже! Следовательно, вы полковник Дюваль?
(Среди присутствующих движение удивления и жалости. Дюкормье, по-видимому, собрался уже с духом и хотя еще бледен, но смотрит с обычной уверенностью.)
Полковник Дюваль:
— Да, я полковник Дюваль.
Принц:
— Вы отец несчастной Клеманс? О, милостивый государь, мы сейчас только скорбели о ее ужасном несчастье.
Полковник Дюваль (с горечью):
— A-а! Вы также читали? Вся Европа читала процесс, где моя дочь предавалась поруганию. И я прочитал! Да, случайно… неделю тому назад в Марселе в одной газете, когда вернулся из Африки. Перенеся тысячи опасностей, я спешил обнять жену и… (рыдая и с яростью указывая на Дюкормье) …все знают, что этот человек сделал с моей дочерью!
Все изумлены. Принц невольно отодвигается от Дюкормье, смотря на него с ужасом и с сомнением.
Принц:
— Милостивый государь, ваши
