слова очень серьезны! Вы говорите, вы утверждаете, что…
Полковник Дюваль:
— Я говорю, что этот подлый лицемер обманул мою жену и она, умирая, обручила с ним мое несчастное дитя, чистое, доверчивое, беззащитное. Что ж делать! Семнадцати лет, сирота, одна на свете… она не могла устоять. (Рыдает.) А потом ее покинули на позор и нужду, на такую страшную нужду, что она предпочла убить себя и ребенка, чем переносить ее! (Рыдает.) Но смерть не захотела взять мою дочь, и начался публичный позор… бедное, дорогое личико выставили напоказ жадным взглядам толпы! Ее, мою Клеманс! Если бы вы знали ее, то поняли бы, какие муки она вынесла! (Раздирающие рыдания.) Боже мой! Боже мой! Я пришел затем, чтобы убить этого человека! Но я могу убить его только один раз, а моя дочь вынесла тысячу смертей!
Принц (с негодованием к Дюкормье):
— Как, милостивый государь! Отец в таком отчаянии, а вы ни единого слова?
Дюкормье (спокойно):
— Ваше высочество, надо все прощать, когда человек в таком горе.
Принц (с отвращением и ужасом):
— Так это вы — тот низкий соблазнитель, чьей жестокостью и подлостью я возмущался; следовательно, по поводу вас я высказывал негодование, и вы соглашались со мной? Следовательно, я и вот эти почтенные особы — все мы были вашими игрушками!
(Вокруг Анатоля образуется пустота, все с презрением отстраняются от него. Графиня Дюкормье близка к обмороку. Раздается негодующий шепот.)
Дюкормье (надменно):
— Ваше высочество, частную жизнь г-на Дюкормье можно толковать различно, даже оклеветать, но официальное достоинство графа Дюкормье, французского посланника при Баденском дворе, должно быть и будет уважаемо всеми. Французский посланник ни за кем здесь не признает права обвинять его. Он обязан отчетом в своих поступках только своему правительству. (Г-же Дюкормье.) Пойдемте, сударыня. (Хочет выйти.)
Полковник Дюваль (становясь перед дверью):
— О! Еще не все! Я тебя убью, мерзавец! Но раньше я хочу, чтобы от тебя здесь отвернулись все, кого обмануло твое адское лицемерие. Надо, чтоб узнали, что ты такое! Я уже сказал: долой маску!
Дюкормье:
— Милостивый государь, берегитесь! У меня твердый характер. Если вы не пустите меня уйти отсюда, я буду протестовать против насилия и обращусь к его светлости великому герцогу; он сумеет меня защитить от всяких вызовов: я полномочный посланник его величества моего короля при дворе его светлости.
Принц:
— Какова дерзость!.. (Дювалю.) Милостивый государь, вы хотите драться на дуэли с г-ном Дюкормье: окажите мне честь, возьмите меня в секунданты, также и полковника Бутлера — он честный солдат. Я могу вас защитить от последствий дуэли.
Полковник Дюваль:
— Принц, я согласен. Я никого здесь не знаю и хотел пригласить в секунданты двух первых встречных солдат.
Графиня Дюкормье (в мрачном отчаянии):
— Погибло, погибло наше будущее! И в ту минуту, когда самые лучезарные надежды готовились осуществиться! Мы опозорены!
Дюкормье (Дювалю):
— Милостивый государь, говорю в последний раз, пропустите меня!
Полковник Дюваль:
— После, не теперь!
Дюкормье (садясь):
— Я протестую.
Полковник Дюваль:
— Правосудие должно свершиться! Мстя за свою дочь, я отомщу за другие две жертвы этого лицемерного негодяя: и за герцогиню де Бопертюи, и за Марию Фово.
(Все изумлены и встревожены.)
Принц:
— Что вы говорите, полковник?
Полковник Дюваль:
— Все читали показание этого человека в пользу князя де Морсена?
Принц:
— Да. Он написал его, чтобы защитить князя от клеветы Марии Фово. Оно написано здесь, при мне.
Полковник Дюваль:
— Этот человек воспользовался своим положением секретаря при князе де Морсене, чтобы соблазнить и погубить г-жу де Бопертюи, и согласился на предложение князя быть его сводником с Марией Фово.
Принц (всплеснув руками):
— Какая бездна гнусности!
Полковник Дюваль:
— По счастью, эту женщину спасла ее добродетель; она осталась чиста. Но спрашивается, каким образом князь де Морсен мог содействовать карьере соблазнителя своей дочери? Это одна из тех постыдных загадок, которые непостижимы для честных людей. Могила уносит тайны. Но моя несчастная дочь встретилась с Марией Фово и узнала от нее, что ужасная смерть г-жи де Бопертюи была для нее почти счастьем, освобождением от жизни, на которую ее толкнул своей ужасной развращенностью вот этот негодяй Дюкормье. Он меня понимает и пусть осмелится опровергнуть мои слова!
(Дюкормье очень бледен, но кажется спокойным, и с холодной дерзостью принимает выказываемое ему презрение и отвращение. Полковник Дюваль не сводит с него свирепого взгляда и наслаждается унижением соблазнителя Клеманс.)
Принц (как бы не веря своим глазам и ушам):
— Нет, нет! Когда вспомнишь выражение лица этого Дюкормье, его слова во время чтения прискорбного дела, где фигурировали три несчастные, им же погубленные женщины, то кажется, что видишь сон, и с ужасом отшатываешься от этой бездны испорченности, лицемерия и подлости! (Дювалю.) Ах, сударь, следует простить нам: мы были обмануты. Есть такие чудовищные вещи, о которых душа не подозревает даже в самые мрачные дни сомнения и мизантропии.
Графиня Дюкормье (решительно):
— Я имею несчастье носить имя этого человека. (Указывает с презрением на мужа.) Я должна разделить с ним позор. Клянусь Богом, я обвиняю себя за то, что вышла за него замуж не по любви, а из-за честолюбивых расчетов. Но будь навеки проклята моя душа, если я подозревала его способным на подобные преступления! Я только сию минуту узнаю о них. (Снимает обручальное кольцо, бросает его на пол и топчет ногами.) Наши узы уничтожены, как это кольцо. Но горе мне! Всю жизнь я должна носить бесчестное, позорное имя!
Князь фон Ловештейн (к Дюкормье):
— Милостивый государь, я имею честь быть президентом иностранного кружка в Бадене. Вы — член этого кружка. Объявляю вас, как подлеца, исключенным из него!
(Присутствующие повторяют: «Да, выгнан, как подлец!» Все уходят. Остаются только Дюкормье, полковник Дюваль, принц и полковник Бутлер.)
Дюваль:
— Теперь вы можете убираться. Мы выйдем вместе. Оружие у меня в карете. Принц, жду ваших приказаний; вы были так добры, что пожелали быть моим секундантом…
Принц:
— Считаю это за честь и своим долгом. Бутлер, идем. Дюваль (Дюкормье):
— Мимоходом мы возьмем с собой ваших секундантов. (С горькой иронией.) У такого, как вы, везде найдутся друзья. Идем, идем.
Дюкормье (очень холодно);
— Быть может, я приму ваш вызов, а быть может — и нет.
Дюваль:
— Понимаю. Уловка подлого лицемера! Вы скажете, что боитесь убить меня и осиротить Клеманс? Не бойтесь: я — обиженная сторона, мы будем драться на пять шагов, я выстрелю первым, это мое право, и убью вас. За этим я и явился сюда. Ну, идем же! Иначе…
Дюкормье (холодно):
— Что же вы сделаете?
Дюваль (с
