Читаем без скачивания Джонни Д. Враги общества - Брайан Барроу

Анна Сейдж (в девичестве Кампанас), вошедшая в уголовный фольклор как «женщина в красном», родилась в 1892 году в деревне Комлос в Румынии, неподалеку от порта Констанца на Черном море. В 17 лет она вышла замуж за человека по имени Майк Чиолек. Они эмигрировали в Чикаго, и у них родился сын Стив. В 1917 году, когда Анне было 25 лет, пара развелась. Оставшись одна с восьмилетним сыном, она переехала в Индиана-Харбор — район, населенный румынскими иммигрантами. Это было место на берегу озера Мичиган, густо заполненное рядами обветшалых домов и кабаков. В городе Ист-Чикаго этот район считался одним из самых опасных. Здесь она занималась проституцией и работала официанткой во многих барах, а в конце концов осела в гостинице «Харбор-Бэй», где услуги проститутки стоили 2 доллара.

Когда хозяин борделя угодил на полгода в тюрьму за торговлю алкоголем, Анна заняла его место. Это было ее призванием. Она выглядела довольно колоритно: рост — пять футов семь дюймов, вес — 165 фунтов, плюс сильный восточноевропейский акцент. С помощью хозяина Анна постепенно превратила «Харбор-Бэй» в самый известный из всех городских притонов. Для соблюдения порядка она заискивала перед ист-чикагскими полицейскими и пыталась с ними подружиться. По общим отзывам, ее самым близким другом и благодетелем стал весьма импозантный — и весьма коррумпированный — полисмен Мартин Заркович (тот самый, которому, со слов Диллинджера, он платил деньги за прикрытие).

Заркович в Индиана-Харборе был легендарной личностью. «Самый настоящий павлин» — как определил его позднее один индианский журналист. Заркович разъезжал по улицам Ист-Чикаго в фетровой шляпе и костюмах такой расцветки, что заслужил прозвище Шейх.[348] Он был в молодости хорошим патрульным, ретиво поддерживал порядок в местных игорных домах и борделях и в 1926 году был назначен начальником полиции. Во второй половине 1920-х годов ему трижды предъявляли обвинение в коррупции и один раз осудили — в 1929 году — за нарушение законов о запрете алкоголя. Однако по тому же самому делу оказалась за решеткой чуть ли не половина властей Ист-Чикаго, и никого не удивило, что Заркович сумел вернуться в полицию. Более того, пребывание в тюрьме даже укрепило его связи с политиками округа Лейк. В начале 1930-х годов Заркович знал всех, кто что-то значил в политической жизни Северо-Западной Индианы, а также многих других, начиная с Уильяма Мюррея (судья на процессе Диллинджера в Кроун-Пойнте) и до помощника Луиса Пикетта — Арта О'Лири. С последним они были знакомы много лет.

Анна Кампанас познакомилась с Мартином Зарковичем очень давно, в самые первые дни после своего приезда в Ист-Чикаго. Материалы бракоразводного дела супругов Заркович 1920 года показывают, что она знала полицейского даже слишком близко. В заявлении, поданном в суд миссис Заркович, супруга полисмена обвиняет Анну в «более чем дружеских» отношениях со своим мужем. Заркович остался главным покровителем Анны, после того как она открыла в 1921 году свой первый бордель в близлежащем городе Гэри. К 1923 году ее дела пошли так хорошо, что она арендовала отель на 46 номеров под названием «Костур». Это было на редкость злачное место, в котором постоянно случались перестрелки и поножовщины, и полиция окрестила его «Ведро крови». Анна вела бизнес под именем Кэтти Браун и получила известность в криминальных кругах как Кэтти из «Костур-хауса».

Связи Зарковича с властями округа Лейк помогли Анне выйти сухой из воды после нескольких арестов. Ее дважды осуждали, но оба раза губернатор Индианы подписывал ей помилование. Везение закончилось в 1932 году: после ее очередного ареста новоизбранный губернатор-реформатор Пол Макнатт отказал ей в помиловании. «Ведро крови» прикрыли, и перед Анной замаячила грозная перспектива — федеральные иммиграционные власти собрались депортировать ее из Америки.

Потерпев поражение, она отступила на заранее подготовленные позиции — переехала в Чикаго. Там она имела связи еще с 1928 года, когда вышла замуж за румынского иммигранта Александра Сачу, который переделал свою фамилию на английский лад: Сейдж. У Анны Сейдж оказалось достаточно денег на то, чтобы купить в северной части города дом для сдачи квартир внаем. Впрочем, возможно, этот дом функционировал как бордель. В 1933 году супруги развелись, и дом был продан. Анна сменила несколько мест жительства и в конце июня 1934 года вселилась в квартиру на Халстед-авеню. Она по-прежнему занималась сводничеством, хотя уже не посвящала этому все свое время. Ее беспокоил процесс рассмотрения документов о депортации, длившийся уже давно.

Подругой этой женщины и была Полли Гамильтон — девушка из Северной Дакоты, переехавшая в 1920-е годы в Гэри, где она вышла замуж и потом развелась с местным полицейским. Муж Полли каким-то образом был связан с отелем «Костур». В каком качестве Гамильтон жила в квартире Анны на Халстед-авеню, не совсем ясно. Практически во всех рассказах о последней любви Диллинджера ее называют официанткой. Однако в материалах ФБР она неоднократно квалифицируется как проститутка: возможно, Сейдж использовала свою квартиру в качестве притона, а Гамильтон подрабатывала проституцией. Таким образом, Диллинджер мог познакомиться с ней, когда она оказывала ему услуги этого рода. Позднее Сейдж на допросах в ФБР признавала, что пускала проституток в свободные комнаты своих квартир и делала это вплоть до июня 1934 года. Документы бюро показывают, что Полли Гамильтон до 1 июля снимала номер в одном из чикагских отелей, а затем жила у Сейдж.

Каким образом Диллинджер познакомился с Анной Сейдж? Прямых источников на этот счет у нас нет, но можно предположить, что их представил друг другу Мартин Заркович, хорошо знавший Арта О'Лири — посредника в делах и Сейдж, и Диллинджера. Имеется достаточно свидетельств, которые позволяют заключить, что Заркович знал Диллинджера и непосредственно. В интервью, взятых у Зарковича после убийства бандита, он изображал из себя отважного полисмена, который поклялся привлечь Диллинджера к ответственности за убийство своего друга Патрика О'Мэлли во время январского ограбления банка в Ист-Чикаго. Заркович утверждал, что выкраивал время от основной работы и в одиночку занимался поисками Диллинджера.

Все это может быть и правдой, однако не отменяет того факта, что некто оказывал помощь бандиту в Ист-Чикаго и в том числе обеспечивал безопасность его укрытия в мае. Диллинджер намекал О'Лири, что это был Заркович, которого он называл Зарк. Как мы уже отмечали, Диллинджер, не говоря прямо, что ему помогал именно этот полицейский, намекнул О'Лири: Заркович несет ответственность за убийство двух полисменов из Ист-Чикаго 24 мая.[349] Какими бы интригующими ни казались связи между Диллинджером и Зарковичем, не существует неопровержимых доказательств, что полисмен общался с бандитом в Ист-Чикаго или что он устроил Диллинджера на постой к Анне Сейдж. ФБР — единственная организация, способная пролить свет на эти вопросы, — даже не пыталось это расследовать. По причинам, которые скоро станут ясны читателю, бюро не горело желанием заниматься деятельностью Зарковича.

Определенно известно, что в конце июня Диллинджер проводил много времени с Полли Гамильтон.[350] Девушка будет потом упорно повторять (вопреки свидетельствам других), что понятия не имела о том, кем в действительности был ее новый друг «Джимми Лоуренс». Диллинджер по уши влюбился в Полли — она оказалась первой женщиной, сумевшей отвлечь его мысли от Билли Фрешетт. Теплые июльские дни они заполняли бейсбольными матчами, аттракционами и кинофильмами, а ночи — ужинами и танцевальными клубами. Диллинджер был учтив и сорил деньгами направо и налево. Полли, правда, казалось странным, что он всегда носит один и тот же светло-серый костюм. Диллинджер отвечал, что всегда носит одежду до тех пор, пока она ему не надоест, а потом выбрасывает. Когда она спросила его о свежих шрамах на лице, то он ответил, что попал в автомобильную аварию.

Они разъезжали повсюду на такси. В Ривервью-парке они без конца катались на русских горках, и Диллинджер орал во все горло на спусках и целовал Полли на поворотах. Он обожал тиры, и другие посетители останавливались посмотреть, как он стреляет. В ночных клубах «Большая терраса» и «Французское казино» они отличались в танцах. Диллинджер любил танцевать кариоку{82} и всегда просил оркестрантов сыграть ее для него. Когда исполняли его любимые песни «Я только и мечтаю о тебе» и «Все, что мы знаем», он склонялся к уху Полли и принимался тихо напевать. Пил он немного — обычно один-два коктейля с джином за вечер, зато, возвращаясь домой, каждый раз обязательно останавливался у палатки, чтобы съесть хот-дог. Свою подругу Диллинджер называл «контесса», или «графиня», а на день рождения подарил ей кольцо с аметистом. Она в ответ дала ему золотое кольцо с надписью внутри: «Со всей моей любовью. Полли», а также часы со своим портретом на тыльной стороне.