Третье утро под землей они смогли различить, когда появились люди с серыми морщинистыми лицами и принялись раздавать завтрак.
— Откуда мы знаем, что сейчас утро? — спросила безжизненно Флоренс, протирая личико Салли подолом своего платья. — Они могут врать. Клянусь, мы здесь почти неделю.
— Им нет необходимости говорить неправду, — возразила Лейла раздраженно. — Что это им даст?
Девушка пожала плечами.
— Не знаю. Возможно, город пал, а они не сообщили бурам, что мы здесь.
— Побойся Бога, Флоренс! Только попробуй распустить этот слух, и мы окажемся окруженными толпой истеричных женщины. Если не можешь говорить что-нибудь умное, лучше помолчи! — рявкнула Лейла, хотя сама была почти готова согласиться с предположением девушки. Они не могли определить время и даже число, если не спрашивали тех, кто приносил еду.
Других, казалось, волновала та же проблема, судя по вопросам, которыми они засыпали спустившихся. Обсуждался еще один факт, вызывавший подозрения. Если английские войска ушли, то что мешает бурам взять город? Им не надо бороться на два фронта, почему же они все еще продолжают обстреливать Кимберли с дальнего расстояния? Говорят ли им правду? Что действительно происходит на поверхности? Где их мужчины? Остался ли кто-нибудь в живых?
Буря возмущения заставила мужчин обратиться к дежурившему врачу. Тот, узнав о причине волнений, вызвал с поверхности одного из военных хирургов, чтобы тот успокоил испуганных женщин. Вдвоем им удалось уговорить всех, что сегодня 15 февраля и что город по-прежнему в руках англичан. Их уверенные слова в комбинации с успокоительными лекарствами значительно улучшили настроение, а уверения хирурга, что он бездельничает последние три дня, частично успокоили тех, кто волновался о безопасности мужей. Один из врачей, с которым Лейла была немного знакома, подошел к ней, спросив, не могла бы она помочь.
— Я слышал, что вы устроили импровизированный концерт вчера, — заметил он, улыбаясь. — Нельзя ли повторить его?
— Это был не концерт, — запротестовала Лейла. — Девушки спели колыбельную, и всем так понравилось, что мы исполнили несколько известных песен. Это произошло случайно.
— Понимаю, — протянул он задумчиво. — Но пребывание под землей может продлиться много дней. Большинство женщин здесь— это простые люди, которые ничего не в состоянии сделать, кроме как сбиться в кучу в поисках безопасности. Вы же одарены способностями, которые возвышают вас над остальными. Я заклинаю вас, используйте их для спасения людей.
Слегка поклонившись, он вернулся к коллегам. Лейла была обескуражена. Концерт — здесь? Невероятно. Колыбельная песня была подхвачена девушками, которых затем попросили спеть еще, и они исполнили несколько известных мелодий. Это был просто способ скоротать время, выход энергии для молодых девушек, любящих петь, и для скучающих, обеспокоенных женщин, чей ум требовал противоядия от постоянного страха. Но концерт? — какая чепуха! И все же Лейла не могла забыть слов врача. Лестер Гилберт настаивал, чтобы она «сохраняла волшебство любой ценой и в любое время», но включал ли он в это определение шахту глубиной в полторы тысячи футов? Что-то подсказывало, что Лестер был бы ошарашен, узнав, о чем просят известную певицу.
Короткое развлечение в виде обеда в середине дня почти не подняло настроения. Утром умер ребенок, и все женщины переживали эту смерть как нечто личное. В подобных условиях проводить концерт было неприлично. Но когда Лейла посмотрела на детей, скучающих и совершенно отбившихся от рук после трех дней заточения, она поняла, как может выполнить просьбу врача. Своими играми шумные мальчишки и девчонки доводили женщин до истерики: наступали соседям на руки, спотыкались о протянутые ноги и будили младенцев, которые только-только с большим трудом заснули. Они раздражали и всех окружавших. Конечно, их можно было понять, но только способность к пониманию почти исчерпалась здесь.
Лейла приказала девушкам рядом с ней собрать . детей в кружок около нее и Салли. Радуясь любой возможности хоть чем-то заняться, девушки повиновались, а одна даже приволокла особо возражавшего мальчишку, держа его одной рукой за воротник, а другой— за штаны. С ухмылкой она призналась, что у нее несколько братьев, и сила всегда была лучшим аргументом в споре с ними. Но даже так оказалось непросто привлечь внимание детей, и нескольких пришлось уговорами возвращать, когда они собрались сбежать.
Понимая, что главное здесь — быстрота и натиск, Лейла сказала Салли, что они будут петь ее любимую колыбельную. Лейла запела, а девочка подхватила, как это у них было заведено. Результат превзошел все ожидания. Каждая девушка постаралась, чтобы ближайший к ней ребенок участвовал в общем хоре, и они действительно пели, радуясь возвращению чего-то знакомого. Звуки детских голосов зазвучали по всей пещере, когда они всю свою энергию направили, чтобы петь любимые мелодии и колыбельные песни.
Постепенно к ним присоединились и некоторые женщины, сначала тихо, затем все громче и громче, испытывая удовольствие от такого истинно женского времяпрепровождения. Когда вдруг вмешались звучащие не в тон голоса— крики становились громче и настойчивее, — Лейла, поглощенная пением, раздраженно повернула голову к тем, кто нарушал гармонию, но ее голос мгновенно замолк, когда она увидела лица шахтеров и их возбужденную жестикуляцию. Пение стихло, и крики обрели смысл.
«Английские войска! Они приближаются. Они приближаются! Кимберли спасен!»
Несколько сот женщин вскочили с каменного пола. Детей подхватывали на руки, чтобы их не затоптали. Матрасы и подушки отбрасывали в сторону, кидаясь к лифту, кабина которого была единственным способом вернуться на поверхность. Жажда и истощение, слабость, лихорадка и голод забылись мгновенно и больше не являлись причиной отчаяния. Женщины торопились побыстрее покинуть место, где добывалось богатство, на котором стоял их город. Поддавшись эмоциям, они толкали друг друга, истерично крича, когда прокладывали себе дорогу к лифту, который, однако, мог взять не больше, чем дюжину из них. Шахтеры безуспешно пытались успокоить людей. Мелодия исчезла, ее заменил рев толпы.
Лейла так и осталась сидеть на подстилке, держа в руках Салли. Осада закончилась. Она не могла сразу принять это известие, не была в состоянии осознать его. Ничто больше не держало ее в Кимберли — в этом краю необычайной красоты, жары и алмазов. Жизнь потечет, как прежде: труппа вернется в Лондон, Вивиан вернется в объятия своей жены.
Глядя на обезумевших и ликующих женщин, Лейла поняла, что она единственная в городе, кто не сможет обнять любимого. Подняв руку, она стащила с головы парик, высвободив короткие темные кудри. Никто их теперь не заметит. И никого не взволнует, что волшебство исчезло. Лейла Дункан выполнила свою роль и могла быть свободна. Все кончено. Прижавшись щекой к мягким волосикам незаконнорожденной дочки Нелли Вилкинс, она начала плакать — единственная из женщин в пещере, за стеной которой скрывались алмазы.
