Никакой другой дичи, никаких признаков жилья. Казалось, в Нарронию пришла вечная ночь.
Шаган выставил сторожевые посты и лег спать, завернувшись в пропылённую кошму — единственное, что у него еще оставалось. Он слышал отрывистые, угрюмые разговоры у костров. Он знал, что воины недовольны и готовы во всех бедах обвинить его, Шагана. И всё-таки он задремал.
Он проснулся от толчка. Над ним стоял его ординарец и прижимал палец к губам. Он ничего не сказал, только показал в темноту.
Собак больше не было слышно. Но в темноте раздавались голоса. Звериные или человеческие — Шаган понять не мог. Скорее всё-таки человеческие: некоторые звуки были похожи на отрывистые слова.
Сторожа спали возле костров, и Шаган уже привстал, чтобы поднять тревогу, как вдруг увидел, что из темноты к тлеющим кострам стали выпрыгивать тени. Это были, конечно, люди, — но странные, в непонятной одежде и с непонятным оружием в руках.
Ординарец упал на землю рядом с Шаганом и потянул его за кошму. Шаган понял, но ему было любопытно рассмотреть этих странных людей — полуодетых, длинноволосых, с гигантскими дубинами в руках.
Шаган отполз подальше от костра, приподнялся и метнулся в темноту, слыша перед собой сопение ординарца.
В лагере проснулись. Кто-то крикнул, кто-то позвал на помощь. Но крики тут же смолкли под тяжкими ударами дубин.
— Подожди! — шепнул Шаган. — Мы не должны… Ведь у нас ещё осталось оружие…
Ординарец обернулся.
— Сабля против дубины, — быстро и кратко ответил он. И, не оглядываясь, припадая к земле, с удивительной скоростью понёсся прочь.
Шаган помедлил. Он оглянулся, но в слабом мерцании угасающих костров видел лишь смутное мельтешение теней. Он понял, что этих волосатых полуголых людей слишком много, и что сабля, действительно, не спасёт от дубины.
И тогда, больше не сомневаясь, он побежал вслед за ординарцем.
Зуара
Всё, что оставалось от армии Такура — несколько сотен всадников и несколько сотен людей, потерявших коней, — двигалось вниз по течению Зуары.
Сначала это была небольшая горная речка, почти ручей. Потом речка стала набирать силу, пробивалась сквозь скалы, широкими петлями огибала горы, и, сливаясь с множеством рек и речушек, становилась всё шире, всё мощнее.
Через сорок дневных переходов войска шли уже вдоль полноводной реки, по зеленой долине, покрытой лесом. Лес густел по мере того, как местность понижалась. Теперь среди сосен, пихт, вечнозеленых дубов встречались неведомые породы деревьев, обвитые лианами. В лесу становилось неспокойно: он был переполнен живностью, от маленьких обезьянок до громадных броненосцев.
У реки стали попадаться посёлки — хижины на сваях, с островерхими круглыми крышами. В хижинах жили низкорослые смуглые люди, прятавшиеся при приближении хуссарабов.
Лес становился гуще, а дороги всё уже, всё неудобнее, пока не исчезли совсем в непроходимой чащобе.
Тогда Такур приказал валить деревья и вязать плоты.
К этому времени Зуара была такой же широкой, как Тобарра в Голубой Степи. Только вода ее была коричневатой и непривычной на вкус, а в воде водились странные хищные рыбы — одни огромные, длинные, похожие на веретено, другие совсем маленькие, но необыкновенно прожорливые и с невероятно острыми мелкими зубами.
Но больше всего поразила Такура небольшая рыбка, которая влезла в член одному из воинов, когда он присел в воду помочиться. Воин завопил от боли, его вытащили на берег, и лекарь попытался извлечь рыбку. Она была толщиной в мизинец, и упорно ползла вперед, в мочевой пузырь, цепляясь острыми плавничками так, что вытащить её было невозможно. Лекарь приказал принести огня и чистой воды, взял нож, накалил его на огне и разрезал плоть. Несчастного с трудом удерживали пятеро воинов: двое держали, навалясь, ноги, двое — руки, а еще один — голову. Рот ему заткнули куском войлока, но и сквозь войлок доносились жуткие вопли.
Рыбку в конце концов извлекли. Она казалась чуть живой, вся выпачканная кровью. Ее бросили в кувшин с водой, и она тут же ожила.
Лекарь смотрел на неё и цокал языком. Он говорил, что когда-то слышал об этой рыбке, и даже пытался вспомнить её название.
А несчастный недолго прожил после такой операции, хотя лекарь и обвязал его член заговоренной тряпкой, смазанной речным илом, и вливал ему в рот целебное снадобье из мочи молодой кобылы. Он умер, и лежал на берегу, широко раскинув ноги, потому, что всю промежность его раздуло.
Такур велел похоронить его по обычаю, но перепуганные воины объявили, что рыбка ядовита, и теперь стал ядовитым умерший. Тогда Такур, покачав головой, сам выкопал яму в песке, обернул труп в кусок старой кожи, и посадил внутрь. Сверху засыпал песком и воткнул палку с длинной косицей из конского волоса.
Но ночью кто-то вырыл труп, дотащил до воды и спихнул в реку.
Такур ничего не сказал. Но, подумав, велел воинам не входить в реку, и поить лошадей только из ям, наполненных чистой водой.
* * *
После этих событий известие о плотах не слишком воодушевило воинов. Тогда Такур сказал, что плоты надо строить особые, с бортами, и с дном, выстланным кожей и войлоком. И воины, хотя и с неохотой, принялись валить деревья и связывать их в плоты.
К тому времени в одном из ближних посёлков хуссарабы смогли, наконец, найти проводника. Проводником вызвался быть сам деревенский староста с чудным именем Пуа. Это был иссохший, черный как головешка старик с копной сивых курчавых волос, напоминавших овечью шерсть. Как и все жители деревни, он носил только набедренную повязку из грубой ткани, а на животе и на груди у него были светлые узоры, похожие на шрамы.
Пуа изъяснялся на каком-то странном языке, отдаленно похожем на язык Равнины. Такур и некоторые хуссарабы хоть и с трудом, но понимали его.
Пуа сказал, что проплывёт с ними до следующей деревни, а на вопрос, далеко ли она, ответил, что не так далеко: плыть надо несколько дней.
Такур спросил, плавал ли Пуа по Зуаре ниже соседней деревни. Пуа ответил, что нет, но вот в той деревне есть совсем старый жрец, который спускался до дельты Зуары и побывал в чудесных деревнях, в которых дома похожи на утёсы: они сделаны из камней.
Такур поинтересовался и маленькой рыбкой, убившей воина. Пуа ответил, что эти рыбки живут в животах крупных животных — буйволов, например. Они чувствуют запах мочи и плывут на запах. Для человека они не опасны, гораздо опаснее стаи мелкозубых хуу, способных обглодать целого буйвола за короткое время, — конечно, если почуют кровь. Но если у человека нет трещин на коже, царапин или ран, бояться нечего.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
