— Ты, я вижу, тоже, — неохотно отозвался Аххуман. — Несчастного полоумного человека…
Намухха с живостью обернулся к брату.
— Этот человек — самое удивительное из твоих созданий, брат. До семи лет он был баловнем родителей и судьбы, а потом, после рождения двух братьев, стал изгоем в собственной семье. Это человек, сломленный с самого детства. Физически сильный, талантливый, умный, — но жалкий и ничтожный в своем духовном бессилии. Он жил в страхе, в постоянном страхе. Он боялся всех и всего, — потому-то и бродил всю свою жизнь в чужих краях… Знаешь, что он искал?
— Знаю. Прекрасную страну мечты, в которой люди не обижают друг друга.
— Не-ет… — протянул Намухха и сморщился. — Он искал себя, свою вторую, лучшую половинку. Как близнец, которого разлучили с братом во младенчестве. Ну так вот. Я сделал из этого ничтожного человечка героя. Я отнял у него страх.
— И заставил совершить чудовищный проступок…
— Нет, и ещё раз нет! Я только избавил его от страха, а всё остальное — клянусь! — он делал сам!.. Кто мог подумать, что в этой трепещущей от ужаса душе может проснуться зверь!.. Но разве не по-звериному поступали с ним самим? Они уничтожили самое дорогое, что у него было в его нелепой жизни — его глупые стишки и записи. И что же несправедливого в том, что он решил отомстить?
Аххуман промолчал, лишь покачал головой. Несколько живых глиняных фигурок вдруг накинулись на одну и стали её бить. Аххуман вздрогнул от отвращения, щелчком рассыпав в прах все фигурки — кроме той, что барахталась на земле.
— Человек сложнее, чем ты думаешь, брат, — проговорил он. — Никто не знает, что творится в душе самого ничтожного, самого запуганного человека. Даже боги не знают. Внешность обманчива. Героем всегда становится не тот, кто кажется героем…
— Вот-вот! Именно об этом они и говорили… Родной брат моего, как ты выражаешься, бедного помешанного и тот, второй. Чиновник. Кстати, помешанный тоже думал об этом. Незадолго до смерти.
Намухха задумался, припоминая.
— Да. Он думал, что разбивает оболочку человека, освобождая его душу. И он освободил душу этой довольно неприятной особы — Лайсы.
— Ладно, — вздохнул Аххуман. — Теперь об этом поздно говорить. Пора собирать героев.
— А разве они еще не собраны? — лукаво спросил Намухха.
Аххуман показал рукой на северо-запад. Там, среди скал, двигался черный поток.
— Ага! — улыбнулся Намухха. — Вот оно, Последнее Сражение. Сойдутся два войска, и оба полягут. Хуссарабская империя разваливается сама собой… Разве я не говорил?..
Намухха, шевеля губами, что-то подсчитывал, глядя на черную ленту, струившуюся по горной дороге.
— Три тьмы всадников… Из которых почти пять тысяч тяжеловооруженных. А посмотри-ка! Какой длинный обоз с камнеметалками! По — моему, там есть даже огнемёты.
Намухха радостно улыбнулся, словно гордясь за войско Каран-Гу:
— Знаешь, как они устроены, огнемёты? Это такая труба с мехами на конце. В трубу наливают кровь земли, поджигают фитилек, а потом качают меха. Огонь летит недалеко, но прожигает насквозь трёхслойный щит…
Намухха даже языком зацокал от восхищения.
— Да-а, видно, Каран-Гу всерьёз решил покончить с Камдой. Между тем у него в войске хуссарабов гораздо меньше, чем у Камды. Едва наберётся тысяч шесть. Остальные — намутцы, аххумы, всякий горный сброд и племена с западного побережья. У Камды только две тьмы, но из них десять тысяч хуссарабов. Чувствую, нас ждёт интересное зрелище. Камда, конечно, будет уклоняться от битвы, тогда Каран-Гу придется брать штурмом город за городом. А города в Зеркальной долине — настоящие крепости. Одна беда — полководцы Каран-Гу уступают полководцам Камды. Лучших уже нет: Шумаар идет ко Рву, Шаган в Нарронии. А у Камды…
Аххуман поморщился:
— Я прекрасно знаю, как хорошо ты ориентируешься в битвах, вооружениях, талантах полководцев…
— И в тактике, заметь! А она иной раз переигрывает стратегию! — не без хвастовства заметил Намухха.
— Да-да, переигрывает… — согласился Аххуман. — Но избавь меня, пожалуйста, от своих кровопролитных забав.
— Ох-хо-хо! — Намухха хлопнул себя ладонями по бёдрам. — Какой ты нежный, мягкий, пушистый… А разве не ты уложил полсотни хуссарабов на мосту, а?
— Не я, — твердо сказал Аххуман. — Это сделал он сам, Берсей. Я лишь напоминал ему об осторожности и показал, куда отвести неприкаянную душу Аммара.
Намухха с тайным лукавством смотрел на него. Потом пожал плечами.
— После сражений, — а одним сражением, видимо, дело не ограничится, — я соберу своих героев, а ты — своих, — сказал Аххуман. — Они и дойдут до Рва. Бессмертные, как боги.
Намухха вскочил, взмахнул кривым мечом. Меч опустился на еще шевелящиеся комочки глины, раздавил их, а потом смёл в пропасть.
— Тогда за дело, брат! — закричал весело Намухха. — А знаешь, — мне нравится наша игра!..
Аххуман сумрачно поглядел на него. Вздохнул и спросил, как бы разговаривая сам с собой:
— А что будет дальше?
— Дальше? — беззаботно спросил Намухха. — Дальше мы сбросим в Ров Сидящих у Рва. Вот и всё.
Аххуман помолчал.
— Не мы. А герои, которых мы собираем.
Улыбка Намуххи померкла.
— Герои, которых мы убиваем, — добавил Аххуман еще тише. — Потому, что живые герои не видят богов.
Намухха, наконец, понял его. Он нахмурился.
— Значит, чтобы стать героем, надо умереть… Это не новость, брат.
Аххуман снова сурово взглянул на него:
— А дальше? Что дальше?
Намухха пошевелил губами, потом, наконец, выговорил вслух:
— Когда мёртвые уничтожат Ров и его вечное пламя, — жизнь остановится, мир замрёт. Ты об этом, брат?
— Да, и об этом тоже. — Аххуман поставил на край пропасти очередную фигурку. Только это был не человек, а некое сидящее чудовище с плоским лицом и сложенными на тугом животе руками. — Наверное, мир замрёт. Может быть, жизнь остановится…
Он взглянул на Намухху снизу вверх.
— Но это будет уже другой мир.
— И что тогда?
— Тогда, быть может, мы начнём всё сначала, — сказал Аххуман, но в его голосе Намухха уловил оттенок неуверенности.
— Ты — строить, а я — разрушать? — спросил Намухха.
Аххуман покачал головой:
— Нет, с самого начала. Земля — корабль. Но корабли тонут и исчезают бесследно. Тогда тебе нечего будет разрушать. Может быть, нам придётся строить другой корабль. Другую землю.
Он снова помолчал.
— Но на той, новой, земле нам с тобой, брат, уже не будет места.
Ставка Каран-Гу
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
