В эпоху средневековья государственное объединение не могло осуществиться иначе, как через решительное преобладание единовластия над местным, областным многовластием. В свою очередь, порядок единодержавия не мог победить до тех пор, пока не был установлен новый способ передачи власти в правящем великокняжеском роду.
Лично Дмитрий Донской приложил немало сил к утверждению такого нового способа наследования власти, и, хотя в последние годы жизни это и стоило ему великих нравственных переживаний, он сумел довести начатое до конца. Можно сказать, что здесь объективная историческая закономерность счастливо совпала с его личной волей, с действиями его наиболее дальновидных современников и сподвижников, с чаяниями народными.
...В 1388 году исполнилось сто пятьдесят лет со дня разорения Москвы полчищами Батыя. Понятно, что если о годовщине нашествия и вспомнили сейчас на Боровицком холме, то не было никакого повода и способа «отмечать» ее, кроме как светлой скорбью о погибших, плененных, пропавших без вести и тогда, полтора столетия назад, и совсем недавно, во дни «Тохгамышева нахождения».
Худое не хочет уходить само по себе. Оно жаждет повторяться, представать в назойливых, оскорбительных подобиях, надеясь, что еще два, три, несколько таких повторений, и люди обессилеют сопротивляться.
Двадцать с лишним лет назад столько сил было потрачено московским правительством, чтобы унять братнюю распрю в доме суздальско-нижегородских Константиновичей, и вот теперь, после смерти Дмитрия-Фомы, родственная рознь снова вышла там наружу. Борис Константинович добыл у Тохтамыша ярлык на великий стол нижегородский и переехал из Городца в Нижний.
Сыновья покойного Дмитрия Константиновича, князья Василий Кирдяпа и Семен, получили от хана в удел соответственно Городец и Суздаль. Но они надеялись, что им достанется вся отчина, то есть не только Суздаль, но и прежде всего Нижний; на Городец братья не зарились. Дядя Борис, с их точки зрения, действовал вероломно, будто и забыл, как в свое время Москва «попросила» его из Нижнего и он отбыл в Городец, где и жил все эти годы.
Как когда-то их родитель, братья Василий и Семен запросили помощи у своего зятя, у великого князя московского и владимирского. Дмитрий Иванович издавна не имело собого доверия или расположения к Борису, но главное сейчас для него было даже не в личной приязни или неприязни. Опять — так и со счета немудрено сбиться! — на его глазах сталкивались два несовместимых способа наследования власти: от старшего брата к младшему или от отца к сыну. И вот следствие такого столкновения — дядя оттеснял племянников, племянники возмущались против дяди.
Личный опыт, мнение единомышленников, свидетельства летописей и устного предания — все убеждало великого князя, что право бокового — от брата к брату — наследования власти себя не оправдывает и назревает пора для его решительного искоренения. Стол должен переходить после смерти великого князя, сколько бы ни было у него братьев, прямо к старшему сыну покойною, и от того опять же старшему его сыну, а не к братьям. Древо власти должно расти вверх, в ствол, а не по бокам. Только если князь умирает без наследника, стол может отойти к его брату.
Вот еще почему Дмитрий Иванович решил помочь сейчас Василию Кирдяпе и Семену в их стремлении возвратить отцов стол. Он придал братьям два полка, звенигородский и волоколамский, но, видимо, настоял, чтобы к военным действиям они прибегали лишь в случае крайней необходимости.
Ополчение приблизилось к Нижнему Новгороду и восемь дней простояло под его стенами. Наконец Борис Константинович запросил мира и отступился от нижегородских владений.
Но тем временем подобная же распря исподволь назревала и внутри московского княжеского дома.
Сколько помнил себя Дмитрий Иванович, не было у него среди сверстников — с самых детских лет начиная и доныне — более близкого друга, верного товарища, исполнительного помощника, чем его двоюродный брат Владимир Андреевич. Не одно десятилетие прожили они душа в душу, действовали согласованно в делах мира и войны, не ведая ни зависти, ни подозрительности, деля поровну тяготы и радости. Младший служил великому князю московскому исправно, на совесть, как бы служил он своему отцу, а не братану.
По обычаям тех времен их отношения, несмотря на свою выразительнейшую полюбовность, подлежали обоснованию и письменному закреплению в соответствующих договорных грамотах. Первое «докончание» братьев, составленное в год строительства белокаменного Кремля, и начиналось как раз с того, что Владимир обещал «имети брата своего старейшего, князя великого, Дмитрия, во отца место».
Позже, когда у Дмитрия Ивановича появились сыновья, возникла надобность в новом «докончании». По нему Владимир уже не только считал «брата своего стареишего, князя великого, собе отцем», но и первенца Дмитриева обязывался почитать как старшего брата. Иными словами, это означало, что если вдруг Дмитрий умрет или погибнет, то великий стол московский перейдет к его первенцу, которому Владимир обязан будет служить так же истово, как служит ныне Дмитрию.
Вторая грамота, как и первая, составлялась при участии митрополита Алексея, с его благословения. Поскольку в других грамотах этой поры — с литовцами, с Михаилом Тверским — вслух объявлялось, что великое княжение Владимирское — вотчина Дмитрия Ивановича, наследственное владение его семьи, то ясно, что он надеялся закрепить ее отныне и навсегда за своим потомством.
Надо думать, что уже во времена второго «докончания» Владимир Андреевич свыкался с мыслью о прямом наследовании, как ни нова, как ни ошеломительна была она на слух княжеской и боярской Руси.
Летописцы не говорят о причипах ссоры, которой омрачился для двух внуков Ивана Калиты конец 1388 года. Известно лишь о властных и суровых мерах Дмитрия Ивановича, повелевшего схватить всех старейших бояр своего двоюродного брата, развезти их по разным городам и держать в узилищах.
Историки обращают внимание как на причину кары на то, что будто бы накануне Владимир Андреевич занял силой некоторые села и угодья, принадлежавшие Дмитрию Ивановичу. С другой стороны, известно, что великий князь отнял у братана его уделы в Галиче и Дмитрове.
Слишком выразительными были многолетние отношения братства и содружества между двумя внуками Калиты, чтобы не объявилось завистников и подстрекателей. Стремительная расправа великого князя над боярами Владимира Андреевича как будто указывает: ветер задул именно отсюда, из боярского окружения серпуховского вотчинника.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
