В некрологе, таким образом, признается нескрываемо негативное отношение Алоиза к церковной опеке образования; оно, следовательно, и публично им высказывалось — и встречало сочувствие определенной части слушателей. Все же остальное абсолютно несопоставимо с образом отца, который пытался всучить своим слушателям и читателям Адольф Гитлер — или одно, или другое: ни летающих слонов, ни стремительных сухопутных черепах в природе не бывает!
Так что же было на самом деле?
2.7. Последнее дело Алоиза Гитлера
Мы, разумеется, не можем знать, о чем же конкретно происходили долгие и неоднократные беседы Адольфа Гитлера с его, как правило, подвыпившим отцом в течение немалых лет, предшествовавших смерти последнего.
Однако действия Адольфа Гитлера, предпринятые в период 1930–1933 годов в ответ на угрозы разоблачения преступного семейного прошлого его предков, о которых нам еще предстоит рассказать, однозначно свидетельствуют о том, что Адольф конкретно был посвящен в преступную деятельность Шикльгруберов, в частности — собственной бабки Марии Анны, и в мотивы смены его отцом, Алоизом, своей фамилии.
Насколько подробно Адольф был проинформирован и об остальном — это нам не известно, как не известно и то, совершили ли мы какие-либо возможные ошибки, излагая на предшествующих страницах версии основных пертурбаций, происходивших с этим семейством издавна и вплоть до конца XIX века.
Факт, на который мы должны будем обратить внимание, заключается в том, что Адольф был подробно проинформирован и о семейном оружии предков — о мышьяке и, надо полагать, практически обучен применению этого оружия. Но кем именно он был обучен — к этому нам еще предстоит возвращаться.
Алоиз же не только обучал сына, но и передал ему совершенно конкретную задачу, которую не сумел разрешить самостоятельно.
И то, как решал и решил эту задачу Адольф Гитлер, оставило гораздо более очевидные следы, нежели жизненные принципы, гипотетические полученные им от своего отца. Хотя сам Гитлер и постарался максимальным образом замести следы и этого дела.
В чем же оно заключалось?
В этом, очевидно, состоит очередная загадка, нуждающаяся в трезвом и непредвзятом анализе.
Здесь мы снова должны исходить из уже неоднократно повторявшейся характеристики, выданной Гитлером своему отцу: «Отец был очень упорен в достижении поставленных целей…» — она не очень-то противоречит процитированному выше некрологу.
Путеводной же звездой для нас вновь должен оказаться семейный клад, так и не доставшийся Алоизу Шикльгруберу-Гитлеру.
Многочисленные родственники Алоиза Гитлера в Шпитале, напоминаем, воображали, что именно он унаследовал финансы Иоганна Непомука. Сам Алоиз, конечно, прекрасно знал, что это было не так или почти полностью не так: он сумел выцыганить в прежние годы лишь только некоторую, заведомо не большую часть богатств дядюшки.
Вероятно, прошло еще несколько времени после его, дядюшки, смерти — недель, месяцев или даже лет, когда Алоиз окончательно пришел к выводу, что и никто другой не удостоился этих богатств — не возникло никаких видимых признаков такой возможности. Он же, конечно (как и остальные родственники!) был по-прежнему уверен, что Иоганн Непомук наверняка располагал этими богатствами при жизни — и даже лучше, чем большинство родственников мог представлять себе их масштабы.
Оставалась, таким образом, только одна практическая возможность: старый трактирщик и бывший контрабандист куда-то запрятал сокровища, а затем умер, так и не поделившись ни с кем тайной клада. Что о нем должен был думать вследствие этого Алоиз — теперь уже и неважно. Факт состоит в том, что Алоиз должен был теперь озаботиться поисками этого клада — как совершенно аналогичным образом озаботились и все книжные потенциальные наследники капитана Флинта.
Мысленно Алоиз, конечно, глубочайшим образом погрузился в это занятие — и достаточно серьезно должен был в этом преуспеть. Он должен был сообразить, что, с учетом преклонных лет Иоганна Непомука, тот должен был держать клад под рукой — и пользоваться им достаточно незаметно для окружающих. Для этих целей могли служить лишь внутренние помещения дома Иоганна Непомука (Шпиталь, № 36), скрытые от наблюдения возможных посторонних глаз.
В этом доме прошло детство самого Алоиза — и он знал его внутренности, как пять своих пальцев. С тех пор дом, конечно, частично модернизировался и менялась его обстановка, но Алоиз и позднее (после 1873 года) появлялся там, хотя и ненадолго, а также мог иметь о нем какую-то дополнительную информацию от собственной жены, Клары, которая, конечно, бывала в доме у деда в еще более поздние времена, поскольку ее собственные родители жили в соседнем доме (Шпиталь, № 37).
Мысленное обшаривание этих помещений должно было сделаться для Алоиза почти что навязчивой идеей — поскольку он определенным образом зашел в тупик относительно того, как же следует поступать дальше.
Алоиз не мог сам появиться в Шпитале и самолично заняться поиском спрятанных сокровищ, не посвящая в это местных жителей — отношения между ними сформировались совсем не такими, чтобы кто-либо позволил ему беспрепятственно шуровать на чужой территории, тем более — проделывать это незаметно.
Следовало, таким образом, делиться с ними вычисленным секретом, а этого Алоизу вовсе не хотелось.
С одной стороны, этих родственников было слишком много — и клад разделялся бы на множество кусков.
С другой стороны, Алоиза и вовсе могли оставить без добычи: намекни он только о возможном местонахождении спрятанных сокровищ, и нынешние хозяева дома (а мы в точности не знаем, кто именно из поименно известных наследников Иоганна Непомука поселился в этом доме после смерти трактирщика) вполне могли разобрать его по досточке, а потом вовсе не выделить Алоизу ничего из обнаруженного — хищность и этих потомков разбойников не вызывала никаких сомнений!
К тому же все-таки оставался риск, что расчеты неверны, и в действительности вообще ничего стоящего не обнаружится (как это, напоминаем, произошло в 1821 году с домом Шикльгруберов), а отношения с родственниками в результате тем более обострятся до крайности!
Эти неблагоприятные варианты значительно перевешивали гипотетически возможный конечный выигрыш, а потому о сокровищах лучше было пока помалкивать — это была ситуация, вполне аналогичная той, в какой очутился книжный Билли Бонс.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
