Ауры исчезли, но Ральфа это не расстроило; в данный конкретный момент его куда больше интересовал аромат еды. Он не мог вспомнить, когда он в последний раз был так голоден, как сейчас. Он уселся на верхней ступеньке и стал похож на Икабода Кранеиша – из-за костлявых коленей, что торчали чуть ли не на уровне ушей. Ральф приступил к еде. Первые несколько глотков обожгли ему губы и язык, но вместо того чтобы остановиться и подождать, пока не остынет, он начал есть еще быстрее и жаднее.
Он остановился только тогда, когда съел половину кастрюли. Зверь у него в желудке еще не уснул, но хотя бы слегка успокоился. Ральф бесцеремонно рыгнул и оглядел Харрис-авеню. Уже много лет он не был таким довольным. В нынешних обстоятельствах это чувство было абсолютно необоснованным, и тем не менее… Когда, интересно, ему в последний раз было так хорошо? Может быть, в то утро, когда он проснулся в том амбаре – где-то между Дерри, штат Мэн, и Поукипси, Нью-Йорк, – завороженный лучами света, которые расчертили желтыми мягкими линиями теплый и сладко пахнущий сеновал.
Или, может быть, никогда.
Да: или, может быть, никогда.
Он увидел, как по улице идет миссис Перрин. Очевидно, она возвращалась из богадельни «Безопасный приют», нечто вроде ночлежки с кухней, недалеко от Канала. Ральф снова поймал себя на том, что зачарованно смотрит на ее странную скользящую походку, которой она добивалась с помощью палки и кажущейся неподвижности бедер. Ее волосы, все еще больше темные, чем седые, теперь были убраны – или более точное слово «насильно запиханы» – под сеточку для волос. Безупречно белые туфли, толстые эластичные чулки цвета сахарной ваты… буквально узенькая полосочка; сегодня вечером на миссис Перрин было мужское шерстяное пальто, и его полы спускались почти до земли. Похоже, когда она передвигала ноги, движение шло от бедер – верный признак надвигающихся проблем со спиной, подумал Ральф, – и из-за этого способа передвижения, вкупе с длинным пальто, Эстер Перрин была похожа на некоего сюрреалистичного персонажа: на черную королеву на шахматной доске, которую передвигает невидимая рука или которая вдруг ожила и передвигается с клетки на клетку сама по себе.
Когда она приблизилась к крыльцу Ральфа – а он сидел в той же рваной рубашке, да еще ел фасоль прямо из кастрюли, – ауры начали возвращаться. Уже включились фонари, и Ральф видел тонкие контуры цвета лаванды вокруг каждого фонаря. Он видел красное марево над крышами одних домов, желтое марево – над крышами других, светло-вишневое – над крышами третьих. На востоке, где ночь собиралась с силами, горизонт был подсвечен зелеными искрами.
И еще Ральф увидел, как вокруг миссис Перрин разворачивается ее аура – того же самого серого цвета, который напоминал ему форму кадетов военной академии. Несколько пятен более темного и густого оттенка мерцали на уровне груди, как призрачные пуговицы (Ральф предположил, что где-то под одеждой у нее все же имеется грудь). Он не был уверен, но это могли быть признаки приближающейся болезни.
– Добрый вечер, миссис Перрин, – вежливо сказал он и увидел, как его слова вырываются изо рта, словно снежинки.
Она смерила его пристальным и оценивающим взглядом.
– На тебе та же рубашка, Робертс, – сказала она.
И было еще кое-что, что она не сказала, но Ральф был уверен, что она это подумала: А еще ты сидишь здесь, на крыльце, и ешь фасоль прямо из кастрюли, словно какой-то бомж, которого никогда не учили хорошим манерам… а я все вижу и запоминаю, Робертс.
– Да, – вздохнул Ральф. – Кажется, просто забыл поменять.
– Хм-м, – хмыкнула миссис Перрин, и теперь, кажется, ее интересовало его белье. «Интересно, а когда ты менял его в последний раз? Страшно подумать, Робертс».
– Прекрасный вечер, не так ли, миссис Перрин?
Еще один быстрый оценивающий взгляд, на этот раз адресованный небу. Потом она снова вытаращилась на Ральфа.
– Скоро похолодает.
– Вы так думаете?
– Да, бабье лето закончилось. Моя спина в эти дни не годится вообще ни на что, кроме как на прогнозы погоды, но с этим она справляется отменно. – Она умолкла на пару секунд. – Кажется, это кофта Билла Макговерна.
– Да, – согласился Ральф и думал про себя, а спросит она, интересно, о том, знает ли Билл о судьбе своей кофты. Это было бы забавно.
Но вместо этого она велела ему застегнуться.
– Ты же не хочешь схватить пневмонию, правда? – спросила она и, наверное, добавила про себя: или попасть в психушку?
– Разумеется, нет, – сказал Ральф. Он отставил кастрюлю в сторону и начал было застегиваться, когда вдруг заметил, что у него на руке – кухонная варежка. Он забыл ее снять и до теперешнего момента просто не замечал.
– Тебе будет проще, если ты снимешь это, – сказала миссис Перрин. В ее глазах эта варежка, должно быть, приравнивалась к самому тяжкому преступлению.
– Да, наверное, – смиренно сказал Ральф. Он снял варежку и застегнул кофту.
– Мое предложение остается в силе, Робертс.
– Простите?
– Мое предложение заштопать твою рубашку. Если ты, конечно, сможешь расстаться с ней на пару дней. – Она пару секунд помолчала. – У тебя же есть другая рубашка? Которую ты сможешь носить, пока я буду штопать эту.
– О да, – сказал Ральф. – У меня их даже несколько.
– Наверное, у тебя их так много, что тебе просто сложно выбрать, какую из них надевать. У тебя на щеке сок от фасоли, Робертс. – Миссис Перрин обратила свой взор вперед и снова пошла себе дальше.
То, что Ральф сделал потом, он сделал без всякого злого умысла или задних мыслей. Это было инстинктивно, как то рубящее движение рукой, которым он отогнал Доктора номер три от Розали. Он сложил руку, на которой была кухонная варежка, в трубочку и поднес ее к губам. Потом он резко вдохнул, слегка присвистнув.
Результат был просто поразительный. Из ауры миссис Перрин вырвался луч серого цвета – длинный и острый, как игла дикобраза. Он вытянулся и поплыл назад, в то время как сама миссис Перрин шла вперед, и тянулся он до тех пор, пока не пересек газон, покрытый опавшими листьями, и не втянулся в трубочку, которую Ральф сделал из руки. Он почувствовал, как этот луч проникает в него, и когда он вдохнул, он как будто его проглотил. Неожиданно он почувствовал, что зажегся, как неоновая вывеска на городском кинотеатре. Взрывное ощущение силы – чувство: бабах! – пробежало по груди и желудку и опустилось по ногам до самых кончиков пальцев. И в то же самое время оно ударило ему в голову, пытаясь вырваться из черепа, как будто это была тонкая бетонная крыша стартовой ракетной шахты.
Ральф видел, как сквозь его пальцы проходят лучи света – серого, как наэлектризованный туман. Немного страшное, но радостное ощущение силы зажгло его мысли, но лишь на секунду. Вслед за ним пришли стыд и ужас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
