от Врана, и освещает во мраке ночи Лесьяру – и прошивает Врана не молния, но взгляд Лесьяры острый, испепеляющий. И гремит гром – и не удивится Вран, если молнию эту с громом сама Лесьяра и вызвала. Не пожалела для Врана чуда своего – лишь бы в очередной раз отношение своё к нему показать. Припугнуть, может.
Что ж, удачи ей. Давно уже на Врана запугивания её не действуют.
– Итак, – громко и спокойно говорит Лесьяра. – Белые болота.
Стихают шёпот и смешки на склоне холма мгновенно – то ли от вспышки молнии, то ли от самой Лесьяры. Тут уж, конечно, нечего Врану сказать: самая статная она среди других лютиц верховных, самая величавая, держится так, что ни на какие разговоры пустые не осмелишься, пока она говорит.
Говорит Лесьяра, что нет волчат новых в племени, но вот-вот появятся – у Снежи. Хорошо.
Говорит Лесьяра, что один волк и одна волчица в лес вечный ушли – Солн и Чая. Хорошо… хотя для родного племени Солна, видимо, не очень – ахает кто-то за спиной Врана, разносится всё-таки по рядам лютов печальный шёпот. Любили Солна в его племени. Гораздо больше, чем в племени Лесьяры.
Говорит Лесьяра, что никто никому мужем и женой не стал, на Врана всё тем же ледяным взглядом глядя.
И происходит чудо настоящее, не то что молния эта паршивая: находит Врана Бая в одно мгновение глазами. Словно всегда знала, где он стоит. Словно сама украдкой на него поглядывала, когда он на миг к друзьям отворачивался.
И качает Бая слегка головой, Врану в глаза смотря: нет. Не вмешивайся. Не обращай внимания. Не надо.
Так что же это значит, с тоской Вран думает, и всё на этом?
Коли Лесьяра, как обычно, через него переступила – то и Бая следом шагнёт, взглядом его лишь понимающим и утешительным одарив?
И что дальше Лесьяра придумает? Может, скажет через несколько лет Бае: а теперь давай-ка мы тебе, дочь моя старшая, настоящего волка в мужья найдём?
И не сможет Бая ничего сделать, кроме как на Врана тем же взглядом предостерегающим посмотреть?
Говорит Лесьяра вдруг, что кое-что важное ей жители водные перед солнцеворотом сообщили.
Говорит Лесьяра вдруг, что пришли к ней предки во сне в ночь солнцеворотную.
Говорит Лесьяра, что что-то важное Травный ей сказать хотел. Пытался. Но неразборчива речь его была – возможно, из-за непривычности места.
Говорит Лесьяра, губы в сухой улыбке растягивая, Врана стужей глаз своих обдавая, что, тем не менее, есть у неё в племени кое-кто, кто уж наверняка недомолвки все Травного прояснить сможет.
И ещё ниже, ещё стремительнее всё у Врана вниз ухает. Как на ногах удерживается – сам не знает.
Говорит Лесьяра:
– Вран из Сухолесья. Не окажешь ли нам честь?
Вран из Сухолесья.
Сухолесья.
Сухолесья.
Озадаченно Бая брови поднимает, с недоумением на мать смотрит: не знает. Не сказала. Травный во сне пришёл… жители водные сообщили… Приберегла Лесьяра всё для мига этого, не стала Бае раньше времени обо всём рассказывать – хотела, чтобы не только перед Баей, не только перед одним племенем, но перед всеми племенами Вран ответил за содеянное.
А может, всё-таки и впрямь не так уж разборчивы слова Травного были…
– Вран, – с той же улыбкой спокойной Лесьяра повторяет. – Выйди к нам, пожалуйста. Думаю, тебе есть что сказать.
Сука. Бессердечная, вероломная, редкостная сука. «Думаю, тебе есть что сказать».
Оглядывается на Врана Зима удивлённо, смотрят на него Горан с Зораном, чувствует Вран, как Нерев на его спину в растерянности уставился – и не он один. Все, кто знает его, на него посмотреть оборачиваются – а те, кто не знает, за остальными повторяют. Наседают опять на Баю коршуницы вокруг неё, побрякушками блестящими усеянные, и Искра среди них, дёргают Сивера за рукава рубахи их братья.
Что ж. Врану действительно есть что сказать. В конце концов, ведь не уточняла Лесьяра, что именно?
– Иду, Лесьяра, – кротко он отвечает.
Раздвигаются перед ним люты. Уступают ему дорогу. Поднимается Вран на холм. Скользкая земля, ездят по ней сапоги, никакая чуткость волчья не спасает – да и нет её. Не было и не появилось.
Останавливается Вран, к Лесьяре подойдя. Дождался: теперь наконец Бая на него, не мигая, смотрит. Напряжённо. Непонимающе. Как и все остальные.
Бая, Бая, Бая. Что теперь Врану делать?
Но смотрит сам Вран на Лесьяру и понимает: нет, точно не это. Точно не под её дудку плясать. Не дождётся.
Выпрямляет Вран спину. Поднимает голову, вздёрнув подбородок. В ответ Лесьяре улыбается.
И поворачивается к ней спиной стремительно, всех лютов, перед ним стоящих, взглядом изучающим окидывая. Горана и Зорана, Нерева и Зиму, Самбора, Веша, Снежу. Вот так. Так-то лучше. Теперь не тенью пресмыкающейся, виноватой Вран перед главами родов стоит – теперь сам он словно один из этих глав, на подопечных своих взирающий.
Один из глав…
Ждут люты, ждут Горан и Зоран, Нерев и Зима, даже Самбор, равнодушно на небо всё это время глядевший, а не на холм. Не страшно Врану почему-то – чего ему бояться? Нравится это ему даже – наконец-то перед всеми речь держать, а не одной Лесьяре в обществе Радея вечного отчитываться. Наконец-то Вран её не видит. Наконец-то хоть кто-то к словам его прислушивается.
Втягивает Вран воздух в лёгкие.
– Холодновато, – просто говорит он.
И умолкает.
И люты тоже замолкают – на несколько мгновений. Потом переглядываться начинают. Потом и смешки неуверенные Вран слышит: это ещё что такое, что за дурачка Лесьяра на курган вытащила?
– Холодновато, – задумчиво Вран повторяет. – И мокровато. Сколько часов мы тут стоим – второй али третий уже? Скоро и солнце сон с себя последний стряхнёт, а мы всё стоим. А мы всё прячемся. И от кого – от людей? Из-за них на детей наших дождь проливаем, из-за них старикам нашим кости морозим? Да уж… Всё как обычно. Почему-то я не удивлён.
Сдвигают брови люты озадаченно, по-прежнему ничего не понимают – хмурится и Нерев, чьё лицо Вран видит лучше всех. Один только Самбор слушает Врана внимательно, бесстрастно – но что-то пробуждается, всплывает на поверхность в его усталых тёмных глазах, что-то совсем не удивлённое и не озадаченное. Хорошо. На него Вран и будет смотреть дальше.
– Вран, – холодно произносит у Врана из-за спины Лесьяра. – Ты, кажется, не понимаешь…
– Нет, – резко обрывает её Вран, даже не оборачиваясь. – Я всё прекрасно понимаю, Лесьяра. Меня вызвали сюда, чтобы я говорил
