Угрюмое поведение Хаустона Кёрби вполне способствовало сокрытию тайны «Морского дракона». В течение долгих месяцев он спокойно размышлял над возможным исходом их предстоящего плавания и пришел к довольно неприятному выводу, что, если сокровища и в самом деле будут найдены, для некоего Данте Лейтона это плавание может закончиться весьма плачевно.
Не замечала команда «Морского дракона» ничего необычного и в поведении своего капитана. Лицо его неизменно было мрачным, за исключением тех случаев, когда он смотрел на девушку; тогда на его лице появлялась странная задумчивость, даже недоумение.
Вот и сейчас Данте Лейтон глядел на нее, прищурив свои серые, без единой насмешливой искорки глаза. Девушка что-то шептала на ухо юному Конни Брейди, чей веселый смех вызывал снисходительные улыбки на лицах матросов, которые всегда находили себе какое-нибудь дело поблизости от нее, когда она выходила на палубу. Циничному взгляду Данте Лейтона представлялось, будто она околдовала весь экипаж «Морского дракона». Пленила его своими ласковыми фиалковыми, глазами. Хуже того, превратила сплоченный, способный на самые трудные дела экипаж в сборище ухмыляющихся глупцов.
Хмурый взгляд Данте Лейтона задержался на людях, собравшихся около трапа, на нижней ступеньке которого, болтая босыми ногами, сидели Конни Брейди и девушка. С растущим неудовольствием Данте наблюдал за Коббсом и Фицсиммонсом, которые с сияющими лицами прислушивались к спокойному голосу девушки. Даже этот старый морской волк Лонгакр ловил каждое ее слово. Даже Мак-Доналд, сидевший тут же на ящике, где квохтали цыплята, не был свободен от власти ее чар. Держа в руках иглу и наперсток, он прошивал парусину, а его белесые усы подрагивали. Глаза Данте заметно расширились, когда он услышал странный смех; слегка повернув голову, он с изумлением увидел, что даже корнуоллец смеется, слушая рассказ девушки.
Его терпение было на пределе, когда он вдруг уловил какой-то тошнотворно сладкий запах. Оглянувшись, он увидел Барнаби Кларкс, который в своих чистых шелковых чулках выглядел бы куда более уместно в салоне, чем на шканцах боевого корабля, которым, в сущности, был «Морской дракон». Но когда Данте увидел, как Аластер Марлоу поднес девушке очищенный от кожуры апельсин, да еще коснулся при этом ее руки, капитан уже не выдержал, в нем закипела ярость.
Он резким голосом отдал команду поставить паруса в наиболее выгодное положение – без особой, впрочем, на то надобности, ибо корабль и так шел ходко, подгоняемый попутным северо-восточным ветром.
– Ваш кофе, милорд, – тихо предложил Кёрби, подойдя к капитану, но в благодарность за свои хлопоты получил лишь раздраженным взгляд. Капитан хорошо знал, кому отданы симпатии стюарда.
Даже Ямайка, казалось, сильно привязался к девушке и все время норовил потереться о ее ноги. «И куда подевалась его кошачья гордость? – с отвращением думал Данте. – И этот туда же». Он только что заметил большого рыжего кота среди окружавших девушку людей. Данте Лейтон посмотрел в упор на Ри Клэр Доминик: неужели это та самая девушка, которая тайком пробралась на борт «Морского дракона» две недели назад? Хотя на ней все то же обтрепанное зеленое бархатное платье, что и тогда, теперь она мало чем напоминала то презрительно плюющееся существо с дикими глазами, которое он в ту ночь обнаружил у себя в каюте.
Под заботливой, хотя временами и раздражающей опекой Хаустона Кёрби она постепенно крепла и крепла. Стюард поил ее бесчисленными чашками с куриным бульоном, большими кружками теплого молока с щедро добавленным бренди, а затем еще кормил особым тушеным мясом, которое, по уверению команды, обладало просто чудодейственной силой.
В течение многих ночей Данте Лейтон покачивался в гамаке, подвешенном к потолочным балкам каюты, полузакрытыми глазами наблюдая за девушкой, которая металась в лихорадочном жару на койке. И вновь и вновь задумывался, кто же такая эта девушка, называющая себя Ри Клэр Доминик. Однако для всего остального экипажа, включая Хаустопа Кёрби и Аластера Марлоу, которым следовало бы проявлять большую проницательность, она была трагической жертвой какой-то преступной игры. Его люди принимали ее именно за ту, за кого она себя выдавала. Когда она устремляла на них взгляд больших, таких невинных, казалось бы, фиалковых глаз, никому из них не приходило в голову расспрашивать ее или сомневаться в ее словах...
С другой стороны, он запутался в своих собственных сетях, ибо как мог он высказать всем свои сомнения относительно девушки, которая обыскивала капитанскую каюту? Члены экипажа невольно задумались бы, почему он так озабочен тем, что она видела заветную карту, не имеющую, по их мнению, никакой ценности.
В довершение всего его люди считали капитана чуть ли не святым, потому что он спас девушку, что, как знали и он, и сама девушка, совершенно не соответствовало действительности.
Однако эта оборванка с замашками истинной леди отнюдь не была дурой. Хорошо зная, что он сильно сомневается в том, что она та, за кого себя выдает, девушка предпринимала отчаянные усилия, чтобы как можно ближе сдружиться с экипажем. Но чтобы не лишиться завоеванных симпатий, она вынуждена была считаться с предостережениями капитана.
И довольно натянутая, хотя и откровенная беседа состоялась сразу же после выздоровления девушки, когда она попросила разрешения выйти на палубу. Данте все еще помнил ее, пожалуй, даже трогательные усилия сохранить достоинство, стоя перед ним в его рубашке. С ее стороны это был просто героический подвиг. И хотя маленькие груди так заманчиво поднимали мягкий шелк рубашки, он ни на йоту не отклонился от ранее намеченного решения. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы допустить хоть малейшую ошибку.
– Если ты хоть чуточку дорожишь своей бледной попкой, не смей даже упоминать о карте, случайно обнаруженной тобой в каюте, – предупредил он, мысленно улыбаясь при виде простодушного изумления, выразившегося на ее личике. – Если ты хочешь сохранить расположение экипажа, я ничего об этом не скажу, милочка. Видишь ли, – объяснил он, – твое присутствие на борту «Морского дракона» было невозможно держать в тайне, вполне естественно, что экипаж проявляет большой интерес к моей гостье. Некий Хаустон Кёрби поведал такую печальную историю, что никто не мог удержаться от слез. Моряки, известное дело, охотники до увлекательных историй, даже если они вымышлены. Поэтому в твоих же собственных интересах, моя милая, – посоветовал он, – продолжать притворяться невинной девочкой, какой они тебя считают.
– Эта ваша карта меня совершенно не интересует, – парировала она; – Не знаю, за кого вы меня принимаете, ибо у вас, кажется, очень короткая память, но я еще раз повторю, кто я на самом деле. Я леди Ри Клэр Доминик, дочь герцога и герцогини Камарейских. И я была похищена из дома. Все, чего я хочу, капитан, – процедила она с презрением, хотя и готова была разрыдаться, – это возвратиться домой. Других желаний у меня нет.
