Читаем без скачивания ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ - Борис Гринштейн

Мельников же судьба разбросала по всему побережью, так, что бедняги по многу лет не могли молиться в миньяне*(7). К началу 20-х гг.построено было более 40 водяных и ветряных мельниц. Они появились даже в некоторых индейских селениях побогаче. Особенно верхние чинуки: вишрамы, кликитаты, калапуйя часто желали, не смотря на расходы, устроить у себя такие удобные приспособления. А семью Белкиных это мельничное поветрие забросило аж на Атту. Там они надолго осели, занимаясь изготовлением жерновов из отличного местного наждака.

Женщинам тоже нашлась работа. Правитель решил устроить суконную мануфактуру, но дело не пошло. Соткано было на пробу аршин 20. Однако оборотистые еврейки, прикупив пуха калифорнийских коз, начали вязать тёплые чулки и фуфайки. Сначала себе и детям, а потом и на продажу. Баранов, видя новый источник дохода для Компании, хотел было наложить на всех вязальщиц оброк: 30 пар чулок и пол дюжины фуфаек в год. Но те, быстро стакнувшись меж собой, наотрез отказались работать. Мужья их поддержали, а ссориться с нужными работниками правитель не хотел. Смирив характер, с оброком он отыграл назад, но, блюдя интересы Компании, объявил монопольный ввоз в колонии пуха и продажу готовых изделий. Разумеется запреты всячески обходились, но некоторый доход Компании шёл, особенно при перепродаже тёплого белья экипажам бостонских судов.

Оценивая правителя по титанической работе им проделанной, Александр Андреевич представляется могучим богатырём. На самом же деле был он болен и по тогдашним меркам стар. Ещё в 1798г. Баранов просил Наталью Алексеевну отрешить его от обязанностей правителя. "Зрение я потерял. Смотрю уже в очках, и те мало помогают, а в силах и здоровье приметную ощущаю перемену, при том же всем повредил правую ногу и не могу быть в дальних на земле, где б нужда потребует, переходах. И я между тем становлюсь стар- 50 пробило, и волос на голове осталось мало, а денежново еще куска не имею, проводя всю жизнь мою в заботах около чужих более, нежели собственных дел".

Однако директора прекрасно понимали, что лучшего управляющего им не найти. Это явно вытекало из отчётов, бухгалтерских книг и даже из записок морских офицеров с кругосветных барков. Недолюбливая "купчишку в высоких чинах" они, по здравому рассуждению, не могли не отдавать ему должное. Лисянский: "Он по дарованиям своим заслуживает всякое уважение. Компания не может иметь в Америке лучшего начальника, ибо, кроме познаний, он сделал уже привычку к понесению всяких трудов и не жалеет собственного своего имущества для общественного блага". Давыдов: "Я не мог без уважения смотреть на человека, посвятившего жизнь свою для приведения в лучшее состояние отраслей торговли. Твердость духа его и всегдашнее присутствие разума суть причиною, что дикие без любви к нему уважают его и слава имени Баранова гремит между варварскими народами". То же подтверждает камергер и действительный статский советник Николай Петрович Резанов: "Я скажу вам, милостивые государи, что Баранов весьма оригинальное и притом счастливое произведение природы. Имя его громко по всему западному берегу. Бостонцы почитают его и уважают, а туземцы из самых дальних мест предлагают ему свою дружбу. Истинный патриот вполне оценит его".

Лишь в 1810г, после многочисленных просьб, в Главном Правлении решились послать Баранову замену, назначив новым правителем Ивана Гаврииловича Коха. Но ранние шторма загнали "св.Марию" на Камчатку. Иван Гавриилович зазимовал в Нижнекамчатске и вскоре после рождества скоропостижно скончался. Получив об этом известие, правление Компании попыталось уговорить Тертия Борноволокова занять этот пост. А когда тот категорически отказался покинуть Кауаи, предложили должность правителя барону Иоганну- Фридриху фон Штейнгелю. Предложение отправить его в Америку, как ни странно, исходило от Ивана Шелихова.

Будучи обязанным Якобу ван-Майеру и не имея никаких доходов барон поступил к нему на службу и, проживая в Иркутске, исправно пёкся об интересах ван-Майеров. С образованием РАК Штейнгель вступил в службу Главного Правления и вместе с ним переехал в Ст.-Петербург. За прошедшие 12 лет он, не смотря на чрезмерную честность и преданность интересам ван-Майеров, сделал в Компании карьеру. Он даже имел 50 акций (приобретённые на средства ван-Майеров) и таким образом мог претендовать на пост директора.

После того, как Александр I лично поблагодарил Иоганна- Фридриха, тогда ещё секретаря Главного Правления, за доклад о деятельности Компании отец сменил гнев на милость и простил блудного сына. А значит Иоганну была обеспечена поддержка влиятельных родственников.*(8)

Так что со стороны Шелиховых, отправить опасного человека за океан с повышением был далеко не глупый ход.

В то же время, для поддержания духа, Баранову выхлопотали медаль "В память 1812 года". Но как видно не судьба была Александру Андреевичу вернуться в Россию. Зимой 1814гг. барон Иоганн- Фридрих фон Штейнгель погиб при крушении шлюпа "Нева" у побережья Ситхи.

Пришлось Баранову и далее тянуть лямку. Но не смотря на свои хвори дисциплину Александр Андреевич поддерживал железную, особенно после 1808г, учитывая кантонские слухи об английских каперах, снаряжаемых для разорения российских поселений. Единственное послабление давал по праздникам и торжественным дням когда водка и ром лились рекою. Но и тогда пить разрешалось половине гарнизона, всё одно что в Новороссийске, что на Кадьяке. Трезвая часть оставалась на страже. А в следующий раз они менялись.

Полная лишений жизнь в колониях под железной рукой правителя была нелегка. А ужесточение дисциплины накалило и без того взрывоопасную обстановку. Среди работных в Новороссийске сложилась группа, решившая поднять в крепости бунт по примеру Морица Беньовского. Один из двух главных заговорщиков, ссыльный приказчик Василий Наплавков, хорошо знал эту историю, будучи до того сослан в Камчатку. Помнили они и о казачьей вольнице, называя своего второго вожака, Ивана Попова, хорунжим и составляя свою организацию по принципу казачьего круга.

Планы заговорщиков были следующие. Убить ненавистного Баранова, его детей и живших в доме правителя штурмана Ивана Васильева и шкипера Джорджа Кларка. Захватить крепость. Загрузить на зимовавший в гавани "Открытие" меха со складов и "до 30 туземных девок помоложе да порезвее", а затем отплыть к полинезийским островам, чтобы обосноваться там навсегда.

К счастью, донос в России такая же древняя традиция как и бунт. Трое участника, один за другим, сообщали правителю о планах заговорщиков, так что имея подробную и достоверную информацию тот смог изрядно подготовиться. Последняя сходка заговорщиков состоялась 27 июля, законспирированная под день ангела ссыльного Березовского. С Березовским делил избу другой ссыльный- Лещинский, корреспондент Баранова, доносивший обо всём и даже получивший на именины соседа четверть водки.

С наступлением темноты изба ссыльных была окружена надёжными людьми. Они ждали когда все 8 присутствующих на сходке заговорщиков (из которых трое были Барановскими стукачами) поставят свои подписи под "договором об участии". А когда около полуночи раздался сигнал Лещинского, польская песня, они разом вышибив двери и окна ворвались в избу. Ни главари, ни рядовые участники не посмели оказать никакого сопротивления. Вооружённый пистолетом и катласом Наплавков не рискнул ими воспользоваться, а Попову хватило духу только разорвать пресловутый "подписной лист", но клочки его были собраны, склеены и впоследствии приобщены к "делу".

Главное Правление решило устроить показательный процесс, несмотря на просьбы своего камчатского комиссионера Кирилла Хлебникова не раздувать это дело. "Г-н Хлебников, человек честный и прямой, отобрав от начальников заговора все подробности оного, увидел, что главный повод к оному подали: обсчёты, многотрудные работы и жестокое обхождение правителей, хоте для чести компании, а может быть, и для самого её существования скрыть всё это произшествие от правительства; на какой конец и писал он к директорам письмо, в котором объяснил, что если Наплавкова и его сообщников будут судить в каком либо присутственном месте, то они могут открыть истины, долженствующие послужить ко вреду и посрамлении компании, почему и просил их предать всё это дело забвению. Но директоры компании письмом от 29 сентября 1810 неодобрив мнение г-на Хлебникова, велели представить заговорщиков к суждению, предписав ему меж тем употребить все свое старание, чтоб направить ход сего дела к выгодной стороне для компании, то есть постараться, промышленные были обвинены, а компанейские грехи прикрыты".*(9)

Конечно, Баранов не отличался ангельским характером, да и сама обстановка в российских колониях и нелёгкое бремя руководства своевольными людьми в отдалённом и диком крае ещё более ожесточили главного правителя. Подчинённые ему работныё были в массе своей далеко не лучшими представителями российского общества. Чего стоят, например, намерения заговорщиков убить детей Баранова.