Читаем без скачивания Литература мятежного века - Николай Федь

С углублением общественно-политического кризиса, равно как резкого падения общего уровня постсоветского общества все чаще художником овладевает разочарование и горечь. А когда их гнет ослабевает, - он с любопытством наблюдает за извивами замысловатых жизненных перепетий и пестрой мозаикой литературных нравов, невольно вызывающих у него мефистофельскую усмешку.

Нет, он никого не осуждает, он терпим к недостаткам и слабостям окружающих и соратников по перу, знает цену порокам и заблуждениям. Он просто размышляет, пристально вглядывается в лица и судьбы, и, может быть, спонтанно, неосознанно коллекционирует характеры как поразительные жизненные документы смутного времени. А в глубинах сознания рождаются новые сюжеты и толпятся еще не ясные, но какие-то странные полуфантастические фигуры... Так вслед за романом "Число зверя" зреют новые замыслы, которые воплотятся в цикле повестей "Мужчины белых ночей" (2001 г.).

***

Жизнь не баловала его. Но ничто не могло ослабить силу духа, сковать его волю и темперамент. Он тратил свой путь, порою усеянный острыми каменьями, и создавал творения, приобщившие его к сонму выдающихся художников слова. Он сознавал, что ему выпал нелегкий жребий, но это не ослабляло его творческую энергию. "Правду моих книг, - говорил Петр Лукич, - поймут и примут не скоро, она наглухо закрыта, казалось бы, под тупой объективностью. Я ни в левых, ни в правых, я стараюсь быть там, где чувствуют истину". Такое далеко не всем нравится. Дружба между писателями это особый тип человеческих отношений, напоминающих собой фальшивую монету, которой обмениваются лицемеры. Проскурин сполна испытал прелесть как раз такой дружбы в лице профессиональной патриотической элиты. Об этом он поведал в личной беседе в январе 2001 года. Его рассказ великолепен по силе иронии, подкрашенной спокойной проскуринской мудростью.

"В ноябре прошел внеочередной, IV съезд МСПС (Международного сообщества писательских союзов). Председатель МСПС Тимур Пулатов разворовал все, что было возможно и даже невозможно украсть - знаменитое здание Союза писателей (Дом Ростовых) он тоже ухитрился загнать за солидный куш. Кроме того, этот абсолютно бескультурный, дикий азиат из Бухары установил на подвластном ему клочке земли в самом центре Москвы, непререкаемую байскую власть, обзавелся гаремом, издевался над сотрудниками, вершил над ними суд и расправу...

Теперь решили его свергнуть и поставить другого: вначале мне позвонил Ларионов, затем Бондарев и Михалков и предложили на год, другой согласиться занять этот пост, подобрать хорошую команду и оздоровить обстановку в МСПС. Правда, потом, в решающий момент, в борьбу ввязались проженные бюрократы советского разлива, прошедшие закулисную практику интриг на самом высшем уровне. Подал голос и профессиональный патриот, "многотрудолюбивый" Ганичев, который решительно выступил против моей кандидатуры и предложил на этот пост Феликса Кузнецова, человека еще более поднаторевшего в самых завиралистых интригах, чем все присутствующие вместе взятые.

Кузнецов занимает кресло директора Института Мировой литературы им. Горького, почти совершенно ослеп от неслыханного научного рвения осмыслить, что такое литература, в конце концов. Однако он уверенно ринулся к креслу председателя МСПС. Но - увы! - его многоходовые комбинации и бурные инициативы, длившиеся чуть ли не месяц подготовки к съезду, оказались напрасными. Он лишь раскрыл рот и слегка потемнел лицом, затем внутренне сосредоточился и окаменел, когда Ю.В. Бондарев, со своей обычной философичностью, предложил избрать председателем старейшину российской литературы, ее гордость и надежду, Сергея Владимировича Михалкова, который как он выразился, в свои без малого девяносто лет, еще вполне и вполне способен, может лучше любого молодого не испортить не только государственной борозды, но и любой другой.

Энергический призыв живого классика дружно подхватили все присутствующие мастера и подмастерья слова, стремясь затмить друг друга красотами слога и преклонения перед мудростью и исторической справедливостью Юрия Васильевича, который, свершив свое, поистине, божеское дело, видел, скромно опустив очи долу. С горячей поддержкой его предложения выступили буквально все присутствующие, за исключением обидившегося Феликса Феодосьевича Кузнецова и меня, с тайным облегчением вздохнувшего, все-таки несколько озадаченного мастерской эквилибристикой нынешних корифеев литературы, до самого последнего дня, буквально упрашивающих меня взять в руки кормило МСПС.

В ходе обсуждения кандидатуры нового председателя представители бывших братских республик говорили цветасто и гладко, русские тоже им не уступали - Есин, Исаев заверяли в своей бескорыстной преданности личности Михалкова, некоторые для убедительности и важности момента выступали дважды, а патриарх литературы Михаил Николаевич Алексеев в конце своей речи трагически воскликнул:

- Берите, Сергей Владимирович, берите! Только - вы!

А поэтесса Людмила Васильевна Щипахина, вдохновленная призывами соратников по перу, взволнованно заявила:

- Надо немедленно послать телеграмму Путину и в Госсовет! Потребовать, чтобы вернулись к словам гимна Советского Союза, написанного, как известно, Сергеем Михалковым! Мы должны потребовать! Мы - русские писатели! Русские патриоты!

И это предложение было встречено с большим энтузиазмом, сопровождаемое дружными аплодисментами. А в бой рвались, боясь припоздниться, новые и новые поддерживатели, так что скоро и говорить стало некому. Тогда встал Сергей Владимирович.

- Вы сами понимаете, мне ничего не надо, - так просто, по-домашнему, как умеет делать один Михалков, начал он свою тронную речь. - У меня все есть: жена, квартира, больница, машина. А это нужно вам, я согласен, буду подписывать бумаги, ходить по начальству, но, конечно же, заниматься мелкой канцелярщиной я не смогу. Предлагаю на пост первого своего заместителя Ларионова Арсения Васильевича, он во многом определил нашу победу, своим упорством довел дело до конца. Кроме того, всем известная его честность. Итак...

Все дружно проголосовали и за Ларионова, который объявил список заместителей и секретарей, и все дружно заторопились на фуршет, организованный в издательстве "Советский писатель"... Все действительно было подготовлено образцово и с толком и прошло без сучка и задоринки, и только Ляпин, первый секретарь Союза писателей РФ, перед самыми выборами руководства, выдал неожиданную свечу - заявил о приостановке членства своего союза в МСПС и ушел, чуть ли не хлопнув дверью. А по сути и хлопнул. Но этот его демарш даже крепче сплотил делегатов, и вопрос был решен.

Интересно другое, а именно: поразительная способность иных прожженных московских классиков не замечать ничего, что им не выгодно в данный момент: ни один из них не только ухитрился не встретиться со мной, хотя народу было человек сорок, но даже не взглянул в мою сторону после стольких-то уговоров в предыдущие дни, - век, говорят, живи, век и учись.

И только на выходе, у раздевалки, пристроенной словно собачья конурка в самых дверях, чуть ли не на улице (все остальное пространство Пулатов или продал, или сдал в аренду), я столкнулся со своим соседом по дому на Астраханском, с Феликсом Феодосьевичем, и он, уже оправившись от потрясения, сказал мне:

- Ну, ты опять увернулся! Ну и правильно сделал! - подчеркнул он и тряхнул явно либерального типа бородкой.

- Подожди, Ганичев ведь тебя пробивал, - ответил я, и он ничуть не растерялся.

- Зачем мне, у меня - институт, - возразил он с достоинством, как человек навсегда обеспеченный не только начальственным креслом, но и большим талантом и тотчас заторопился: он спешил на фуршет, и еще до этого хотел успеть забежать в свой институт, очевидно, на всякий случай еще раз убедиться, что там то все в порядке и никакого переворотного собрания не намечается. Или дополнительно удостовериться, что подготовка к изданию академического собрания сочинений Солженицына, величайшего литературного прохиндея всех времен и народов, с упоением пляшущего на обломках России, но обласканного всем мировым массонством и почитаемого самим президентом России, идет полным ходом. Вот здесь опоздать - смерти подобно...

Поистине, за Непрядвой лебеди кричали, и теперь они еще кричат... Ах, Блок, запутавшийся в трех политических соснах великан забыл, что истинный талант только сам себе судья".

На фоне разлагающейся социальной и индивидуальной жизни, а равно и политического бродяжничества общества подобные "мероприятия живых классиков" уже никого не удивляют. Как вполне закономерным в создавшихся условиях кажется и то, что полтора года спустя в "благородном семействе" МСПС разразился новый скандал, угрожающий превратиться в вялотекущий процесс распада Сообщества. И тщетны изощренные приемы великолепного во всех отношениях нашего литературного Мафусаила соорудить нечто осязаемое из миражей и иллюзий... И то правда - по состоянию морального и интеллектуального уровня нынешних писателей можно судить о глубине падения общества.