Потом, положив руку на голову Клинкера, он добавил:
— Встаньте, Мэтью Ллойд! Джентльмены! Вы свидетели того, как обвиняют меня грехи моей молодости. Вот распоряжение с моею подписью и печатка, которую я оставил по просьбе этой женщины, а вот бумага о крещении ребенка, подписанная приходским священником.
Все присутствующие немало дивились такому открытию, а мистер Деннисон шутливо поздравил и отца и сына; я же крепко пожал руку новообретенному двоюродному брату, а Лисмахаго приветствовал его сквозь слезы, ибо только что прыгал по комнате, ругался на чистом шотландском языке и мычал от боли после того, как на ногу ему упало ведерко с углем. Клялся он даже вытряхнуть душу из тела этого сумасшедшего парня, но после неожиданного оборота событий пожелал ему счастья. прибавив, что сам он к этому делу причастен, ибо по причине сего открытия едва не лишился большого пальца на ноге.
Мистер Деннисон пожелал узнать, почему дядюшка переменил имя, под которым он известен был в Оксфорде, и наш сквайр следующим образом удовлетворил его любопытство:
— Я унаследовал поместье моей матери в Глеморганшире и принял ее фамилию Ллойд. Достигнув же совершеннолетия, я продал эту землю, чтобы очистить от долгов отцовское имение, и снова стал носить настоящее мое имя. Итак, ныне я — Мэтью Брамбл из Брамблтон-Холла в Монтмаутшире, а это мой племянник Джереми Мелфорд из Белфилда в графстве Глеморган.
В эту минуту вошли в комнату леди, и он представил их мистеру Деннисону: мисс Табиту — как свою сестру, а Лидди как племянницу. Пожилой джентльмен приветствовал их весьма сердечно и, кажется, был поражен наружностью моей сестры, ибо то и дело на нее посматривал с удивлением, но не без удовольствия.
— Сестра, — сказал дядюшка, — перед вами — бедный родственник, который ищет вашего благоволения. Бывший Хамфри Клинкер превратился в Мэтью Ллойда и притязает на честь быть вашим родственником по крови. Короче сказать, этот плут — дикая яблонька, мною самим посаженная во дни разгула, когда кровь кипела в жилах.
Тем временем Клинкер опустился на одно колено перед мисс Табитой, которая искоса посматривала на него; с волнением обмахиваясь веером, она порешила после недолгой борьбы с собою протянуть ему руку для поцелуя и с видом скромницы промолвила:
— Брат, вы тяжко согрешили, но я надеюсь, что вы доживете до того дня, когда откроется вам безумие деяний ваших. С прискорбием должна сказать, что молодой человек, которого признали вы сегодня своим сыном, исполнен, по милосердию божию, веры и благочестия более, нежели вы со всею вашей кощунственной премудростью, хотя вам не раз представлялся удобный случай. Право же, мне кажется, что в глазах его и в кончике носа есть сходство с моим дядюшкой Ллойдом из Флуидуэллина, а длинный подбородок точь-в-точь такой, как у нашего родителя. Брат, раз вы уже переменили его имя, то, прошу вас, перемените и платье: непристойно носить ливрею тому, в чьих жилах течет наша кровь.
Лидди, кажется, была очень довольна таким приращением нашего семейства. Она подала ему руку, уверяя, что всегда будет гордиться родством с добродетельным молодым человеком, который многократно доказывал благодарность свою и преданность ее дядюшке.
Мисс Уинифред Дженкинс, крайне взволнованная и не знающая, дивиться ли ей этому событию или страшиться, как бы не потерять своего любезного, воскликнула хихикая:
— Желаю вам благополучия, мистер Клинкер, то бишь Флойд… хи-хи-хи!.. Теперь вы так возгордитесь, что на нас, бедных, служивших вместе с вами, и поглядеть не соизволите, Клинкер чистосердечно признался, что он в восторге от ниспосланного ему счастья, превышающего его заслуги.
— Но могу ли я возгордиться? — прибавил он. — Я человек ничтожный, зачатый во грехе, рожденный в бедности, воспитанный в приходском работном доме и обучавшийся в кузнице!.. Если покажется вам, мисс Дженкинс, что я загордился, прошу вас, напомните мне, каков я был, когда впервые увидел вас на дороге между Чиппенхемом и Мальборо.
Когда обсудили сие знаменательное событие к удовольствию всех участников, небо прояснилось, наши леди отказались ехать в коляске, и все мы пошли пешком к дому мистера Деннисона, где для нас уже приготовлен был чай его супругою, любезной матроной, которая приняла нас с крайним радушием. Дом у них старомодный, построенный без плана, но поместительный и удобный. Южной стороною он обращен к реке, до которой не больше ста шагов, а к северу расположен по отлогому холму сад; лужайки и дорожки содержатся в образцовом порядке, и вид всей местности пасторальный и романический.
Мне еще не довелось увидеть молодого джентльмена, который гостит у приятеля-соседа, а домой ожидают его только завтра.
Сейчас в ближайший рыночный город отправляется человек с письмами на почту, а потому я пользуюсь случаем препроводить вам описание сегодняшнего дня, столь чреватого событиями; признайтесь, что я подаю вам их, как бифштекс в трактире Долла, «с пылу с жару», запросто и не приукрашая, а так, как припоминаются они вашему Дж. Мелфорду.
Доктору Льюису
Любезный Дик!
С той поры, как я в последний раз вас беспокоил, произошли разные события; о некоторых из них следует поговорить особливо, и о них я поведаю вам устно, но есть и другие, столь занятные, что хранить in petto 68 до встречи я никак не могу.
Да будет вам ведомо: можно было поставить тысячу фунтов против шестипенсовика, что в настоящее время вместо чтения моего письма вы приводили бы в исполнение мое завещание!
Два дня назад наша карета опрокинулась посредине быстротекущей реки, и я спасен был с превеликим трудом только благодаря храбрости, расторопности и присутствию духа слуги моего Хамфри Клинкера. Но сие еще не есть самое удивительное в упомянутом приключении. Дело в том, что Хамфри Клинкер есть не кто иной, как Мэтью Ллойд, побочный сын некоего Мэтью Ллойда из Глеморгана, ежели вы знавали сего человека!
Итак, вы видите, доктор, что, невзирая на вашу философию, валлийцы отнюдь не лишены разума, когда они приписывают узам крови великое значение. Но о сем предмете мы побеседуем при случае.
Но это не единственное открытие, первопричиной коего было случившееся с нами бедствие. Нам посчастливилось выбраться на гостеприимные берега. Владельцем поместья оказался Чарльз Деннисон, наш повеса-сотоварищ по Оксфорду. Теперь мы благополучно проживаем в доме этого джентльмена, достигшего вершины деревенского блаженства, которого я добивался лет двадцать всуе. Ему выпало счастье получить супругу, подходящую ему во всех отношениях; нежную, великодушную и добросердечную. Сверх того она обладает недюжинным умом, мужеством и скромностью и удивительной способностью быть его собеседницей, наперсницей, советчиком и помощницей во всех трудах его.
