Однако часть ихэтуаней переквалифицировалась в бандитов, добывающих средства на жизнь грабежами, и они проникли в соседнюю провинцию Чжили, окружающую Пекин. Указом от 19 февраля 1900 года Цыси объявила ихэтуаней на территории Чжили, а также в Шаньдуне вне закона и назначила «усиление ответственности» для лиц, совершивших насилие. В соответствии с установившимся порядком этот указ размножили и вывесили на стенах строений в двух этих провинциях.
Заморских дипломатов, которые посчитали указ Цыси, посвященный убийству преподобного Брукса, «мягким», запрет на деятельность ихэтуаней совсем не устроил. Эти главным образом англичане, американцы, немцы, итальянцы и французы требовали императорского заявления с осуждением ихэтуаней и примкнувших к ним общественных организаций в государственном масштабе. Причем они рассчитывали на то, что в этом заявлении должно прозвучать «распоряжение о поименном [их] полном подавлении». Они требовали «определенно указать в декрете, что принадлежность к одному из упомянутых обществ или предоставление жилья кому-либо из их членов причисляется в Китае к уголовным преступлениям». Далее они настаивали на том, чтобы такое заявление опубликовали на страницах государственного информационного выпуска «Цзинбао» («Пекинской газеты»). Цыси отказалась уступить западному диктату. И дело было не только в чувстве противоречия, просто вдовствующей императрице не хотелось распространять свой запрет на всю империю, когда ихэтуани существовали только лишь в двух провинциях. Ей следовало запретить «боксеров» только там, где они проявляли активность, – на территории Шаньдуна и Чжи-ли. Она собиралась наказывать тех, кто допустил насилие и нарушил закон, но в ее планы не входило выставлять уголовниками обычных участников движения ихэтуаней. Больше всего ей не хотелось, чтобы подданные полагали, будто она тяжелой рукой подавляет антизападные настроения, и ей ненавистна была даже мысль о том, что ее назовут марионеткой в руках заморских держав. Кроме того, Цыси чувствовала, что иноземные дипломаты ведут себя пристрастно и неразумно. Никто из них даже слова не сказал по поводу отвратительных действий немецких солдат, пока она активно подавляла движение ихэтуаней. Более того, ее политика приносила положительные плоды: ихэтуаней в Шаньдуне удалось по большому счету разогнать по домам. Чем упорнее западные дипломаты настаивали на своих требованиях, тем тверже вдовствующая императрица стояла на своем. В «Цзинбао» об ихэтуанях никакого упоминания не появилось. Британский посол сэр Клод Макдональд 2 апреля в расстройстве чувств записал в своем дневнике так: «Я никогда не знал, что сотрудники [китайского внешнеполитического ведомства] могут быть такими упертыми и такими самодовольными…» Он обвинял итальянцев в том, что они пошли на попятную: «Они пришли на своих кораблях, осмотрелись и ушли, а своего посла отозвали – поросячьи хвосты победили на всех направлениях». Сэр Клод не понимал только одного: Цыси действовала бы точно так же, невзирая ни на успех, ни на фиаско Италии.
Сэр Клод с коллегами 12 апреля приняли решение «не настаивать больше на опубликовании специального указа в «Цзинбао», а дать китайскому правительству на ликвидацию ихэтуаней два месяца. В противном случае, пригрозили они, их войска высадятся на территории Китая и выполнят эту работу за них сами. Свою угрозу европейцы наглядно подкрепили демонстративным прохождением канонерок перед бойницами фортов Дагу. Чтобы предотвратить столкновение, Цыси пошла на уступки. Два дня спустя в «Цзинбао» появился меморандум наместника императора в Чжили с описанием того, как правительственные войска рассеивают отряды ихэтуаней. Тем самым на всю страну было заявлено о противоправности существования этого общества. 17-го числа в этой газете опубликовали указ с осуждением тех, кто «создает предлоги для притеснения новообращенных… и скатывается к уголовным преступлениям». Заморские дипломаты прочитали такой перевод этого указа: «Престол ничем не связывает свой принцип отношения ко всем людям с одинаковой благосклонностью»; чиновникам следует «пользоваться каждой возможностью для доведения до сведения каждого, что каждый человек должен заниматься своим делом и жить в постоянном мире со своими согражданами». В этом указе отсутствовало упоминание ихэтуаней, а тон его звучал убедительно без драконьего рыка. Сэра Клода и его коллег весьма порадовал сам факт появления этих статей в «Цзинбао», однако их совсем не устроило отсутствие желательной для них строгости наказаний. Мористее фортов Дагу продолжали маячить канонерки, служившие каждодневным напоминанием Цыси о том, что если она в течение двух месяцев не разделается с ихэтуанями, тогда начнется иностранное вторжение. Войны властям западных держав на самом деле совсем не хотелось. В своем дневнике жена американского посла миссис Сара Конгер написала: «Никто из них не горел желанием вступить в войну с Китаем». Но к тому же она отметила: «У Дагу собралось множество кораблей». Они тоже служили одним из средств запугивания Пекина. Позже британский премьер-министр лорд Солсбери оставил такое вот замечание: «Я потратил какое-то время на то, чтобы убедить своих соотечественников в том, что запугивание китайцев суть развлечение опасное; но я никак не ожидал такого совершенно исчерпывающего подтверждения моих воззрений». Потому что Цыси, да к тому же рассерженная, еще больше укрепилась в решимости бросить вызов этим державам.
Со времен катастрофической войны и «мира» Китая с Японией пятью годами раньше сложился такой вот порядок: власти заморских держав выставляли требования, потом пугали своей силой, и в Пекине мгновенно делали то, что им говорили. Цыси нарушила такой порядок, поймав итальянцев на блефе. Она собралась сделать то же самое с остальными, представлявшимися более могущественными государствами. Только как и чем она будет воевать, если вдруг брошенный ею вызов обернется настоящей войной? Ее флот разгромили, а армия оставалась совсем слабой. Поражение выглядело совершенно очевидным. Как раз в этот момент от отчаяния Цыси ухватилась за последнюю соломинку: быть может, ихэтуани проявят способность к ведению своего рода «народной войны» против заморских захватчиков. Она так подумала, что яростными и храбрыми солдатами они могут стать за счет ненависти к иностранцам.
Практичные мужчины из окружения вдовствующей императрицы наподобие Жунлу видели, что столкновения с Западом избежать не получится, и для его предотвращения рекомендовали Цыси примириться с послами европейских государств. Прислушиваться к советникам Цыси не стала. Страшась худшего, Жунлу попросился в отпуск по состоянию здоровья и держался подальше от двора на протяжении двух месяцев. Тем самым, когда Цыси приняла свое самое важное решение, ее наперсник, чьи разумные советы она обычно принимала во внимание, отсутствовал.
