Она не хотела сдаваться, хотя слезы струились по ее щекам:
— Но почему? Почему ты не хочешь спастись?
Он медленно покачал головой, затем взял ее за плечи и взглянул пустыми глазами.
— Хорошо, я скажу, раз ты вынуждаешь меня. Я не покину это место, поскольку не хочу. Я хочу остаться с тем, кто любит меня… — Не обратив внимания на ее отчаянное восклицание, он неумолимо продолжал: — И кого я тоже люблю… не той любовью незрелых юных душ, что была у нас с тобой, но всем своим раскрывшимся существом. Мне было тяжело осознать это, поверь, наверное, не менее, чем сейчас тебе. Я страдал и телом и душой. И посему искал облегчение у этого коварного друга… — Он указал на маленькую коробочку со свежим коричневым опиумом. — Я не прислушался к предупреждениям тех, кому довелось познать его коварство, и теперь несу наказание. И это еще одна причина, удерживающая меня здесь. Итак, ты видишь, возлюбленная тень далекого детства, что для меня нет пути отсюда. Хоукхест — истинный дом лишь для тебя, для меня же — Куал'а Зайдун.
У него перехватило дыхание от ее душераздирающего крика, но он отстранил ее и позвал Абдула, который дожидался за дверью.
Затем, взяв свою трубку и спрятав ее в складки халата, он ушел прочь.
Много часов, как показалось Иден, проплакала она на кушетке Стефана, прежде чем Абдул осторожно дотронулся до ее плеча и сообщил, что эмир желает говорить с ней.
— Он обещает ради Стефана дать вам сопровождение, чтобы обеспечить безопасную дорогу куда вы пожелаете.
Совершенно разбитая и опустошенная, она тяжело поднялась и безвольно последовала за юношей.
Эмир был один в небольшой комнате, примыкавшей к залу. В глазах его уже не было прежнего блеска, его обращение было доброжелательным.
— Госпожа, вы испытали здесь ужасное горе, и мне жаль, что Стефан тому причиной. Теперь вы знаете, что должны уехать… но есть еще одно, что вам надо знать. Я не стану этого утаивать. Стефан не понимает, что уже слишком долго он злоупотребляет наркотиком. Опиум убивает его. Он умрет… очень скоро… не позже, чем через год.
Его спокойный тон был нестерпим. Иден поняла, что превращается в чудовище мщения — ногти ее стали когтями, чтобы выцарапать ему глаза. Она закричала:
— Вы один всему виной!
Его кровь брызнула ей на руки. Не переставая кричать, она рванулась за его кинжалом, но он перехватил ее руку своей железной хваткой, как и в прошлый раз, и покачал головой, мрачно улыбаясь.
— Нет-нет, госпожа. Вы не должны разлучать его со мной. Если вы сделаете это, он умрет еще быстрее, поверьте.
Он отпустил ее со вздохом, больше напоминавшим рычание, и она распростерлась у его ног, побежденная. Он больше не заговорил, и она услышала, как мягкими, кошачьими шагами он вышел из комнаты.
Ей ничего не оставалось, кроме как вновь отправиться в путь с отрядом вооруженных людей за спиной. Когда капитан поинтересовался, куда они направляются, она поначалу не знала, что ответить. Ее дорога так долго лежала в одном направлении — к этому ужасному месту, — что теперь она вряд ли могла определенно сказать, куда двигаться дальше.
Наконец она ответила:
— Мы едем в Яффу.
Ей следовало примириться с Беренгарией, прежде чем… Прежде чем? Отправиться домой в Хоукхест, сидеть перед очагом и глядеть на отблески пламени, как раньше, пока смерть не принесет ей избавление? Это невозможно вынести.
Проезжая по узкой мощеной тропе между скал, она подумала о Тристане. Хотя его любовь оставалась в ее сердце, ибо ничто, даже глубокая скорбь, не могла вытеснить ее оттуда, она не вспоминала о нем, пока оставалась в Куал'а Зайдун. Что же будет теперь с ними? — устало подумала она. Однажды она перестанет быть замужней женщиной… но смогут ли они принять свободу, добытую такой ценой? Она не могла даже задаваться этим вопросом, не в силах думать о будущем. Сердце ее было все еще переполнено болью утраты, и разум не оправился от потрясения.
Она не заговорила с сарацинским капитаном, снаряженным как для битвы, который тихо ехал рядом с ней. Обратив печальный взор на тропинку, которая вилась впереди, она пыталась через молитву вновь обрести путь к Богу.
Глава 16
МАСИЯФ
Возможно, характер задания был не по душе сопровождавшим Иден солдатам, сделав их медлительными и невнимательными. Как бы там ни было, они оказались совершенно не готовы к тому, что ждало их в окруженном высокими скалами ущелье, по которому они рассчитывали к вечеру спуститься с гор.
Какое-то время они проехали в должном порядке — попарно, вслед за Иден и предводителем отряда, и последние уже спускались вереницей на гостеприимную равнину, но в следующий момент двадцать всадников смешались в одну кучу, окруженные вдвое превосходившим их по количеству отрядом верховых и пеших, обрушившихся подобно лавине с гор и деревьев. Как ни храбро они отбивались, все случилось слишком внезапно. Вооруженные до зубов и находившиеся на собственной территории, они тем не менее один за другим падали от смертельных ударов боевых топоров, мечей и утыканных шипами булав, и мозг их смешивался с кровью, пропитывая песок. Все закончилось в несколько секунд. Иден, будучи неспособна из-за угнетенного состояния воспринимать подобные ужасы, лежала без чувств в окружении трупов, рядом с обезглавленным телом молчаливого капитана.
Когда она очнулась, первой ее мыслью было, что, возможно, она попала в ад. Голова ее свешивалась вниз, а висок ритмично бился обо что-то твердое и странно теплое. Нижней половины тела словно не существовало. Но теперь ей было все равно. Затем Иден еще раз провалилась в спасительное забытье.
Вновь вернувшись из черной пустоты, она определила, что находится не в аду, а перекинута через седло скачущей лошади. Она застонала, и размеренное движение прекратилось; голова больше не билась о горячий лошадиный бок. Чьи-то руки обхватили ее вокруг талии, а затем она уже неуверенно стояла на земле.
Медленно освобождаясь от оцепенения, Иден огляделась. Окружавшие ее лица не принадлежали людям Ибн Зайдуна, хотя они были так же хорошо вооружены и в большинстве своем очень молодые. Она нахмурилась, пытаясь сообразить. Потом припомнила.
Заметив ее бледность, один из них выступил вперед, собираясь поддержать ее, и улыбнулся довольно дружелюбно.
— Кто вы? — с трудом выговорила Иден, ощутив при этом, что горло горит огнем.
Человек предложил ей свою бутыль с водой.
— Имя мое не имеет значения. Я, как и все мы здесь, только слуга моего хозяина.
— Султана?
Но он больше не сказал ни слова. Забрав назад бутыль, он указал коричневым пальцем на ее коня. С радостью и облегчением Иден поняла, что по крайней мере не потеряла Балана, и охотно села в седло. Кавалькада двинулась дальше.
