— Мощи Христовы! Значит, так оно и есть? — Он довольно захохотал. — Тогда можете молиться уже сейчас, ибо убить его мне будет приятнее, чем самого последнего сарацина.
Весьма довольный собой, он презрительно взглянул на нее и удалился быстрыми шагами.
Беспокойство ее росло, сменяя прежнюю уверенность. Она успела позабыть о брошенном Тристаном вызове, про который тот поведал ей во время их остановки в горах. Теперь, похоже, вызов принят… и она не могла не опасаться за жизнь своего возлюбленного. Страх перед Господом вновь овладел ею. Неужели его наказание таково, что Тристан тоже должен умереть, подобно несчастному Стефану?
Напрасно пыталась она сдержать ужас, который расправлял свои крылья, говоря себе, что необязательно сэр Хьюго станет победителем, что они могут и вовсе не встретиться. Деяния Божьи непредсказуемы, обстоятельства могут сложиться так, что именно сэр Хьюго окажется убитым.
Она подумала было о том, чтобы обратиться за поддержкой к Рашиду, но быстро оставила эту мысль. Какие бы дела ни были у того с де Малфорсом, они важнее личных забот франкской пленницы. Ей следует покинуть этот дворец, отыскать Тристана и упросить отказаться от встречи. Но она уже предвидела мягкую усмешку в его глазах, когда он откажет ей. Иден припомнила, что вызов бросил именно он. Сделать что-либо было невозможно. Оставалось только ждать, какой поворот изберет судьба, раз уж сама она была не в силах повлиять на ход событий.
Ее грустные раздумья прервал неожиданно донесшийся женский смех. Несмотря на намек сэра Хьюго, ей не довелось обнаружить в замке следов присутствия женщин, и смех заинтересовал ее. Ей показалось, что он доносится из круглой башни, расположенной позади окружавших двор внутренних крепостных стен. Решив, что бессмысленно предаваться грусти, она встала, отряхнула юбки и отправилась узнать, в чем дело.
Она вышла со двора через узкую дверь, пересекла еще один небольшой дворик и вступила в башню, стоявшую в одном из углов.
Внутри, одна над другой, располагались три комнаты, соединенные винтовой лестницей. Все были пусты. В каждой из них беспорядочно разбросанные ткани выдавали присутствие женщины. В воздухе витал запах роз, мускуса и пачули. Там же лежали музыкальные инструменты — лютня и рибека, коробочки с красками, прозрачные одежды из газа, украшенные лентами и расшитые золотом и серебром подобно крыльям бабочек. Владелицы должны были находиться где-то неподалеку. Иден прислушалась, но звонкого смеха больше не было слышно.
И все же некий звук безусловно раздавался: тихое настойчивое журчание разливалось в воздухе, но невозможно было разобрать — музыка это или голоса. Она вышла из башни через другую дверь и двинулась в направлении шума. Теперь она оказалась позади замка, там, где начинался горный склон. Крытая дорожка петляла меж рядов каменных столбов, вокруг цвели розовые кусты, их колючие ветви сплетались с темно-зелеными побегами плюща, фиолетовые цветки просвечивали на солнце. В конце, у подножия стены, находилась сводчатая дверь, полускрытая листвой. Из-за двери доносились услышанные ею звуки, приглушенные и нежные — звон струн и поющие низкие голоса. Она повернула железное кольцо и отворила дверь.
Высокие, покрытые плющом стены окружали сад, цветущий, благодаря какому-то чудесному уходу, на голом горном склоне. Трава была такой зеленой, что резало глаз, а тоненькие ручейки текли по выложенным изразцами каналам. Цветов было не слишком много, зато самые изысканные. Яркие лепестки дрожали в воздухе: ярко-красные азалии, цикламены, кремовые лилии, теплые золотистые бутоны крокусов — некоторые укрылись от солнца в тени фруктовых деревьев… фиговых, айвовых, апельсиновых… и единственного громадного кедра, под которым стоял пурпурно-золотой павильон Рашида. Сам сатрап восседал снаружи на покрытом шелком диване, поглаживая голову небольшого изящного леопарда, который растянулся у его ног.
Перед ним на траве лежали двое юношей в зеленых шелковых одеждах, по-видимому погруженные в глубокий сон. Повелитель размышлял, глядя на них, лицо его было внимательным и спокойным, а несколько девушек, чьи тела просвечивали сквозь искрящиеся переливчатые галабие, тихонько наигрывали на уде и кифаре, при этом одна из них негромко пела протяжную, баюкающую мелодию. Иден готова была удалиться — такой сокровенной и в то же время напряженной была увиденная ею сцена; но бесцветные глаза заметили ее, и к ней немедленно устремилась девушка, прижав палец к губам.
— Аль-Джабал приветствует новое дополнение своего сада. Присаживайтесь, но не издавайте ни звука, только смотрите и слушайте.
Иден кивком подтвердила свою готовность повиноваться, и ей отвели место радом с диваном повелителя. Кажется, все называли его Аль-Джабал… Горный Старец… без тени неуважения, хотя имя это было присвоено ему франками, чьи земли и караваны то и дело тревожил он набегами внезапно слетающих с гор на прилегающие равнины обитателей Масияф.
Стоило Иден погрузиться в теплые, обволакивающие волны музыки, как она постепенно почувствовала аромат, который витал вокруг спящих юношей… терпкий и острый, уже знакомый ей по Дамаску. Там они не заговаривали о гашише, хотя ей, разумеется, было известно о существовании этого зелья, но ничего о природе вещества, которое так возвысило и освободило ее чувства в изысканном дворце Аль-Акхиса.
Сейчас она ощущала покалывание в позвоночнике, наблюдая двух юношей, глубоко и спокойно спящих с абсолютно безмятежными лицами. Сколько же им дали наркотика… и с какой целью? Иден вновь обвела взглядом безупречную красоту сада, не в силах поверить, что увиденное ею не принадлежит силам зла, ибо она слыхала, что Рашид — демон в человеческом облике, и знала, что он творит разрушение и смерть. Шло время. Мирная обстановка места так подавляла, что Иден не могла найти в себе силы пошевелиться. Но вот один из спящих издал еле слышный звук. Затем чуть повернул голову и поднес кулак к глазам, словно ребенок. Другой тоже заворочался. Рашид прекратил поглаживать леопарда и наклонился вперед, сосредотачивая всю свою мощь и энергию на лежащих перед ним. Они открыли глаза, глядя на него и, похоже, ничего не видя.
— Поднимитесь, сыны мои. Сядьте. Слушайте голос, которым я стану приказывать вам, — позвал он, и голос его был подобен струйке дыма в накаленной атмосфере вечера.
Они сразу же повиновались и уселись скрестив ноги, глядя перед собой пустыми глазами. Иден увидела, что зрачки их расширены и темны, как у Стефана, но глаза сверкают, и лица пышут здоровьем.
— В этот день вы проснулись, чтобы очутиться в моем раю и вкусить все наслаждения, обещанные Аллахом. Ибо начертано, — процитировал нараспев мягкий голос, — для тех, кто убоится величия Господа, будут два сада, усаженных тенистыми деревьями. Каждый омывается благоуханным источником. В каждом есть все плоды попарно. Они станут отдыхать на диванах, покрытых дорогой парчой, и рядом будут свешиваться плоды обоих садов. Они станут брать себе молодых девственниц, прекрасных, как кораллы или рубины. Может ли добродетель вознаграждаться чем-либо, кроме добра?
