Прежде чем Эдвард успел ответить, Пирс пустил своего коня галопом, направляясь на противоположный край луга. Эдвард легкой рысью подвел кобылу к стартовой линии, а потом принял первое копье у своего оруженосца.
– Ты заплатишь мне за «грубияна», сукин ты сын, – пробормотал он.
Видя, что Пирс вооружился новым черным копьем, Эдвард вонзил шпоры в бока своей кобылы, посылая ее в галоп. Полная огня, она с удовольствием откликнулась на его призыв. Хотя сегодня дул совсем слабенький ветерок, Эдварду показалось, что воздух сжался и ударил ему в лицо. Он подался вперед под грохот копыт своей кобылы, а потом привстал на стременах, покачиваясь в такт ее движению, как учил его лорд Донах еще во времена отрочества в Антриме. Эдвард опустил копье и прищурился за прорезью шлема, сосредоточив все внимание на стремительно приближающейся фигуре Пирса Гавестона.
Эдвард оскалился, собравшись для удара, и с силой вонзил копье прямо в центр черного щита. Уже в момент столкновения он понял, что удар получился превосходным, и ощутил, как дрогнуло в руке копье, ломаясь после столкновения со щитом. Пирс завалился на бок, выронил собственное копье и с величайшим трудом удержался в седле. Пока гасконец неловко останавливал своего коня, Эдвард с шиком развернул кобылу и, красуясь, воздел над головой сломанное копье. На другом конце луга ему зааплодировали принц и его свита.
Задыхаясь от радостного возбуждения, Эдвард Брюс проехался по лугу, подметив блеск серебра среди зрителей – придворные обменивались выигрышем. Он разминулся с Пирсом, которому наконец-то удалось справиться с конем.
– Недурная попытка, мастер Пирс.
Гавестон пробурчал сквозь забрало нечто нечленораздельное, и Эдвард весело улыбнулся под шлемом, возвращаясь к стартовой линии, чтобы принять у Эойна новое копье.
Они вновь рванулись навстречу друг другу, до предела разгоняя своих коней. Эдуард увидел, как качнулось к нему копье Пирса и как тот привстал на стременах. Он тоже подался вперед, целясь, как и прежде, в самый центр черного щита, что сделал и гасконец. В самую последнюю секунду Пирс пошел на подлость и нацелил копье Эдварду в лицо. Даже защищенный шлемом, Эдвард сжался и инстинктивно попытался отклониться. Рука его откинулась в сторону, и копье вместо центра бессильно царапнуло край щита противника и вырвалось из ладони. Тем временем трехлапый наконечник копья Пирса ударил его в бок шлема. Эдвард покачнулся, голова его откинулась назад, а позвоночник едва не переломился, когда его отбросило на луку седла. Доспехи спасли его от самого худшего, но он был оглушен и утратил контроль над кобылой, которая понесла его по лугу, не разбирая дороги.
С трудом остановив ее, Эдвард тряхнул головой, чтобы зрение прояснилось, и стиснул зубы, услышав приветственные крики, на этот раз адресованные Пирсу. Эдвард развернул кобылу и направился на противоположный край поля, намереваясь прикончить ублюдка, но тут его внимание привлек всадник, вынырнувший из-под деревьев, куда уходила дорога, ведущая к Стирлингу. Это был Томас Ланкастер.
Граф подъехал к принцу, и тот после недолгого разговора со своим кузеном подал знак Пирсу.
Видя, что остальные рыцари садятся в седла, Эдвард дал шпоры своей кобыле, намереваясь догнать принца.
– Милорд, мы уезжаем? – крикнул он, срывая с головы шлем, раздосадованный тем, что состязание завершили, не дав ему возможности доказать, кто есть кто на самом деле.
Но принц уже вскочил в седло и умчался прочь. Пирс не отставал от него.
Глава тридцать девятая
Эскорт принца Эдварда въехал в лагерь, и встречные поспешно освобождали ему дорогу, видя, что молодые вельможи пришпоривают своих покрытых пеной коней, проезжая мимо рядов палаток. Приблизившись к осадным линиям, принц придержал своего жеребца и сначала отыскал глазами отца, а потом перевел взгляд на стены замка Стирлинг, почерневшие и изуродованные огнем и камнями. От дыма и пыли над крепостью повисла мутная дымка, рассеивающая солнечный свет. У принца запершило в горле, и он закашлялся.
Король, завидев сына, поднял руку, затянутую в латную рукавицу, и поманил его к себе. Эдвард внутренне подобрался, спешиваясь, и, стараясь держать голову высоко, зашагал к отцу. С ним отправились Томас Ланкастер и Пирс Гавестон, беспечно игнорирующий мрачные взгляды, которыми его провожали некоторые бароны, когда он вразвалочку шествовал сквозь их ряды. Впрочем, ему хватило здравого смысла поклониться, когда он предстал перед королем.
– Вы звали меня, отец?
– Ты нужен мне здесь. – Взгляд светлых глаз короля переместился с принца на Пирса. – Думаю, ты уже достаточно наигрался.
Эдвард почувствовал, как загорелись его щеки, когда он остро осознал присутствие лордов и графов. Бароны разговаривали о чем-то между собой, но он был уверен, что они, все до единого, напрягают слух, стараясь не пропустить ни слова из их беседы.
– Огонь сарацин показал себя очень хорошо, – неловко заметил он, проследив за взглядом отца, направленным на замок.
За его стенами над разрушенной крышей часовни клубился дым. Осадные машины на время приостановили бомбардировку, и их расчеты производили мелкий ремонт и подкатывали новые камни, привезенные на телегах.
– Он не сможет разрушить стены, – заметил король. – А вот «Вервольфу» это по силам. После полудня его начнут устанавливать.
Заслышав женские голоса, пробивающиеся сквозь хор мужских, принц обернулся и увидел, как в королевский шатер, расположенный в самом центре лагеря, входит королева в сопровождении своих придворных дам. Полог его был откинут, и внутри, на ковре, стояло несколько кресел. Вокруг женщин суетились пажи, рассаживая их по местам и передавая им кубки с вином, разбавленным водой, дабы они могли утолить жажду. Прохладная свежесть рассвета рассеялась под теплыми лучами утреннего солнца, обещавшего жаркий день. В воздухе поплыли звуки арфы – это заиграл один из менестрелей королевы.
Принц Эдвард заметил, что отец улыбнулся, глядя, как Маргарита опускается на трон, сиденье которого было выстлано подушечками. Королева, которая всего на два года была старше его самого, жила вместе со своими фрейлинами в каменном доме в городе, но отец пожелал, чтобы она присутствовала на завершающей стадии его трехмесячной осады, словно стены Стирлинга были сценой, подготовленной для какого-то грандиозного представления.
– Пойдем, Эдвард, – коротко бросил король, внезапно преисполнившись кипучей энергией. – Проедемся верхом со мной. Я хочу осмотреть повреждения. – Когда принц направился за ним, король обернулся. – Ты один. – Он вперил тяжелый взгляд в Пирса.
