— Правда: псих, — кивнул техник.
— А вы что стоите?! — заорал я на операторов. — Помогите!
— Нельзя! — отозвался ближайший, выглядывая из-за камеры. — Нас здесь нет, мы только придатки к камерам. Пожалуйста, не портите картинку, мы же в прямом эфире! Кота! Кота — крупным планом снимайте!
Пит свернулся на шпале в ощетинившийся клубок, внимательно следя за людьми, не обращая внимания на платформу. Я попробовал позвать его — кот недовольно фыркнул и продолжил нести дежурство.
Карло появился в последний момент, помешал запуску двигателей. Секундой позже подоспели Кристи и Юра. Хива метнулась за Питом, «монгол» рванул к технику. Журналист еле сумел предотвратить драку.
Техники предложили компромисс: они выводят «Нинью» в космос, потом выстреливают из пушки небольшой мобильный кораблик с телепортером. Мы заходим в этот «баркас», пристыковываемся к звездолету и избавляемся от «лодки» вместе с телепортером.
— И какие у нас шансы? — спросил Карло.
— Неплохие, — пожал плечами техник. — По крайней мере, если расшибетесь, так сразу попрыгаете в телепорт.
— Питу в невесомости очень плохо, — сказал Юра, прижимая кота к груди.
— Почему это? — набычился техник.
— В невесомости постоянно кажется, что куда-то падаешь, — пояснил «монгол». — А у кошек рефлекс — приземляться всегда на лапы.
— И что?
— На Земле кот вращает хвостом и быстро занимает нужное положение. А в невесомости, во-первых, невозможно понять, какое положение — «правильное», кошки впадают в истерику, и во-вторых — представьте, что будет с Питом, когда он начнет вертеть хвостом.
Техник ухмыльнулся. «Монгол» стиснул челюсти, прошипел что-то нехорошее и отошел.
— Значит, стартуем на «Нинье», — решил я.
— А это вам, чтоб совесть не мучила, — добавил «гном», выписывая очередной чек.
— Ладно, — хмуро согласился главный техник. — У меня рука не поднимется. Помощника попрошу. Удачи вам.
Кресла в командном отсеке копировали сиденья старых звездолетчиков. Они меняли свое положение относительно приборов, приспосабливаясь к направлению силы тяжести. Сейчас кресла стояли вплотную к стенке, со спинками, перпендикулярными земле.
Я, как капитан, придвинулся к главной панели управления. Юра, как бортврач и первый помощник, расположился рядом. Карло и Кристи с Питом остались возле стенки.
— Поехали, — вздохнул я. Собрался с духом — но духа не хватило нажать на «Пуск». Я прокашлялся.
— Ничего, это вырежут, — обнадежил сзади «гном». — Давай второй дубль.
— Ну, поехали. — На этот раз удалось вытянуть руку. Но тут пришла мысль, что вернуться будет уже, в общем-то, невозможно и впереди — девять лет… Пальцы опустились, так и не дотянувшись до заветной клавиши.
— Так чего, может, не будем дурью-то маяться? — предложила Кристина. — Пошли по домам. Интересно, а такой вариант ставок был? Что не взлетим?
— Поехали. — Юра почесал бровь указательным пальцем и этим же пальцем утопил «Пуск» в панели. «Нинья» вздрогнула. Рева двигателей слышно не было, но степь впереди чуть сдвинулась. Неторопливо покатилась под нас.
«Монгол» перехватил рычаг ускорения, не отводя глаз от мониторчика с цифрами скорости, плавно передвинул вперед — до одного g. Звездолет завибрировал — как и предупреждали техники: по рельсам нельзя было идти совершенно мягко. Корабль начал раскачиваться. Где-то далеко внизу протяжно застонала платформа. Я сглотнул. Мышцы напряглись, сопротивляясь возрастающему давлению перегрузок. Бортврач оценил расстояние до распахнувшегося «окна» телепортера, проверил скорость — и загнал рычаг на два g.
Недовольно мявкнул Пит.
«Нинья» накренилась вправо — и я почувствовал пальцами ног, что на этот раз опора потеряна и корабль опрокинется. Мы превысили допустимое ускорение. Дергаться было поздно — да и руки свело от напряжения, противостоящего силам тяготения.
Оставалось только смотреть, как горизонт заваливается на пять градусов, потом на десять. На пятнадцати падение остановилось — мы помчались на одной стороне платформы. Колеса не выдерживали: со скрежетом сминались, с грохотом отстреливали, приближали нас к «чирканью» цистерной по степи. Было страшно. А еще больше — обидно.
Потом вдруг исчезла степь, земля ушла из-под ног, и я оказался лежащим на спине, задрав ноги вверх — к нестерпимо яркому Солнцу, затененному защитным экраном до вполне приемлемого блеска. Мышцы продолжали напрягаться, пока Юра, дотянувшись до рычага на «потолке», не сбавил ускорение до одного д.
— Спускаемся? — предложил «монгол».
— Стабилизировать вращение и направить к первой проверочной точке, — попросил я, вспоминая инструкции.
— Десять секунд, — ответил мягкий электронный голос. Видимо, борткомпьютера. От неожиданности я чуть не выпрыгнул из кресла. — Сделано. Начать вращение для создания искусственной гравитации?
— Мы при двух не выдержим, — сказал бортврач.
— А Пит в невесомости не сможет.
— Значит, я с ним уйду в центрифугу, пока вы будете раскручивать «Нинью».
— Не начинать вращение, — приказал я. — Выключить двигатели, когда разгонимся до шестисот километров. За десять минут предупредить.
— Будет сделано, — пообещал звездолет, добавил: — Электромагнитная защита включена.
Кресла плавно опрокинулись сиденьями к полу и съехали к «стенке», на которой ждали остальные члены экипажа.
— Юрий, как вы можете прокомментировать поведение Германа на старте? — подошел журналист. Кристи возилась с котом, несколько растерявшимся от всего произошедшего.
— Карло, ты чего? — удивился «монгол».
— Это первое интервью у космонавта за последние пятьсот лет! — возвестил «гном». — Нашим зрителям интересно узнать ваши мысли.
— Зря я ускорялся, — признался бортврач. — Думал, не наберем вторую космическую, завернет на виток.
— Спасибо. А что скажете вы, Герман? Как ощущения? Что с вами случилось?
— Ничего. — Я раздраженно пожал плечами. — Так и было задумано.
— Как видно, все мы перенервничали. — Карло лучезарно улыбнулся куда-то в сторону — наверное, в камеру. — Когда пройдет шок, мы постараемся рассказать все подробнее.
Юра предложил сделать обход — проверить, что с нашими рыбками и перепелами, как водоросли и прочий полезный груз. «Гном» поддержал идею и старался комментировать все, что мы видели. Почему-то получалось у него на редкость глупо, и
