переизбытком газа. Услышав, чем именно надо смачивать платок, через который потом дышать, Карло побледнел, позеленел, несколько раз судорожно сглотнул и все-таки удержал завтрак на своем законном месте.
— Это от отравляющих газов, — блеснул эрудицией бортврач. — Здесь не поможет. Но спасибо.
Нашелся умник, который добрых две минуты эфира кричал нам, что только последний идиот мог отправиться неведомо куда непонятно зачем верхом на консервной банке и при этом рассчитывать вернуться живым.
— Мы не верхом, — обиделся я. — Мы внутри!
Добрый пожилой голос предложил свои услуги, если кто-либо на борту захочет исповедаться. Ведущий, которого хорошо было слышно на «Нинье», бодро ответил, что еще рано, но попросил оставаться на связи.
Наконец, звездолет отрапортовал, что новый комплект отлично справляется с задачей: концентрация углекислого газа приближается к норме. Одновременно завершился и сеанс связи со зрителями.
Журналист заявил, будто перенервничал, поэтому отправляется спать. Юра вместе с Питом умчались возиться с водорослями. Кристина покрутилась возле них — и пришла отвлекать меня.
— Я занят, — дипломатично сказал я, совершенно не испытывая желания разыгрывать с «монголом» сцены из «Евгения Онегина», или где там друзья-соперники стрелялись насмерть из-за ревности.
— Давай помогу, — с готовностью предложила Хива, и причины для изгнания девушки закончились.
Как ни странно, она на самом деле смогла помочь. Минут через пятнадцать заявила, что сидеть на месте и читать справочники — не лучший путь для отыскания поломки. Лучше потрогать руками систему очистки поглотителей.
Сработало.
Для того чтобы цеолоитовые поглотители отдавали газ, их надо разогревать. Иначе практически вся углекислота остается внутри и, естественно, эффективность падает почти до нуля — поглощать просто некуда. Какая-то умная голова на Земле отключила печку от сети электропитания. Может быть, им было жарко.
«Нинья» согласилась, что это похоже на корень проблемы. Через трое суток, когда мы уже огибали Солнце, звездолет подтвердил, что процесс очистки поглотителей идет по графику.
А еще через час взорвалась цистерна с кислородом.
Повезло — мы все собрались в командном отсеке.
Все «утро» Карло ныл, что рейтинги снова падают и скоро перелет к «Альфе Кентавра» сравняется по популярности с «мыльными операми».
Предыдущей ночью журналисты — очевидно, тоже для поднятия рейтинга — отправились в невесомость «покричать». Перепуганный Юра разбудил меня в три часа утра, трагическим шепотом сообщив, что Кристи пропала и ему кажется, что она стонет где-то «вверху».
— Спасать надо, — торопил меня бортврач.
— Зачем? — тяжело спросил я. — Надо было бы — позвала б на помощь. «Гном» у себя?
— Он тут при чем?!
— Ну, пошли. Посмотрим.
Зрелище, честно говоря, было впечатляющим. Как они не повредились при таких кульбитах — я не знаю. Может быть, специально тренировались.
Юра помрачнел, зато Карло начал светиться, как лампочка, и только через день вспомнил, что давно не жаловался на свои рейтинги. Точнее, на наши.
Ближе к полудню «Нинья» проходила перигелий — всего в тридцати миллионах километров от поверхности Солнца, вдвое ближе орбиты Меркурия. Температура внутри звездолета поднялась до сорока градусов — Кристи сразу же сбросила одежду, оставшись в практически незаметном купальном костюме. Карло последовал ее примеру. Немного позже разделся и я. Юра потел, постоянно вытирал лоб и оттягивал прилипающую к груди майку, но «обнажаться» категорически отказывался. Может быть, «мстил» Хиве таким оригинальным способом. Пита хотели поместить в холодильник, но кот заявил, что не имеет к пингвинам никакого отношения, и вообще, он рыжий, а не полярный белый. Он героически поднялся с нами до третьего уровня — и ушел назад, к рыбкам. Лежать возле аквариума, время от времени обмакивая в воду лапы.
Намного больше, чем жара, волновала радиация. Электромагнитный «кокон» должен был выдержать. Судя по показаниям приборов, он справлялся с задачей отлично, окружая корабль плотной радугой «северного сияния».
Сначала сгорел дозиметр.
Вспыхнул маленьким огоньком на фоне бушующей плазмы звезды. Кристина схватилась за сердце, уставившись огромными глазами на то место, где висел прибор. Карло сглотнул, медленно желтея от ужаса.
— От радиации такого не бывает, — бодро дрогнул голосом бортврач.
— Внутренний дозиметр, — скомандовал я. «Нинья» сразу же вывела на экран успокаивающие цифры. После следующей команды звездолет быстро заменил сгоревший аппарат.
А потом корабль вздрогнул.
Я первым сообразил, каких масштабов катастрофа должна была случиться, чтобы махину «Ниньи» мотнуло, как при хорошем землетрясении.
Произошел взрыв в баке с кислородом. Через пробоину под огромным напором убегал сжатый газ. Струя раскручивала «патронташ» звездолета в какой-то совершенно ненужной плоскости, рискуя уронить «Нинью» на Солнце или как минимум сбить ориентацию двигателей, необходимую для выхода из облета. В командном отсеке непрерывно менялось направление силы тяготения, в главном мониторе Солнце устроило дикую пляску.
Думать было некогда.
Пока Юра кувыркался посреди отсека, пытаясь сообразить, в какую сторону возвращаться к панели управления, пока приходил в себя ударившийся об «пол» Карло и трясла хорошенькой головкой крепко вцепившаяся в поручни Фата, я воевал с борткомпьютером, требуя сбросить поврежденный бак.
— Там треть запасов всего кислорода, — отбивался звездолет. — Подтвердите сброс.
— Проверь, откуда у нас опасное ускорение! — неожиданно для самого себя потребовал я.
— Поняла. Сбрасываю.
Цистерны отлетели с двух сторон «Ниньи» — сверкнули на прощание и помчались в жаркую печь звезды.
— Стабилизирую вращение, — сообщил звездолет. — Время выхода на расчетные величины — девять минут.
— Пит, — выдохнул Юрка и одним прыжком исчез в шахте, ведущей в жилые отсеки.
— Что это было? — спросила Хива.
— Мефеорит? — неразборчиво пробурчал Карло. Подвигал рукой нижнюю челюсть, похлопал слева. Шумно повозился языком под нижней губой.
— Разгерметизация? — Я начал проверять состояние систем, чтобы оценить последствия катастрофы.
— Нет, — ответила «Нинья».
— Повреждение соседних «баков»?
— Нулевое.
— Сбой траектории?
