Странное равновесие. Страшное. Как обвести звездочку крошечной змейкой, зная, что каждый изгиб ее тела — это боль и слезы на долгие годы.
— Женька, может, воды? Девчонки, налейте ей, — распорядилась Лёка.
Я покачала головой, аккуратно вытирая ватным кругляшом Лёкину ладонь, чтобы не осталось следа.
Может, ничего еще не случится? И я все придумала? Ведь не проверяла же я, сбывалось ли предначертанное мною. Но откуда рука знает, что и как рисовать, если раньше могла вывести только «палку, палку, огуречик»? Откуда я знаю о равновесии?
Спрятав глаза, чтобы Лёка ничего не разглядела, я застыла над ее ладонью, мучительно думая, как обвести менди вокруг пальца.
2
С самого начала я была против этой затеи с подземным городом.
Хотелось пить разноцветные коктейли и вдыхать исходящие от смуглой, нагретой солнцем кожи Игоря аромат корицы, мяты и чего-то еще, волнующего. Хотелось, забыв о холодах, спокойно нежиться с книжкой на солнце у бассейна, наслаждаясь каждой секундой счастья. Но кого когда волновали мои желания? Жизнь так несправедлива. В отличие от меня, моим друзьям все это было не впервой. Они приехали на Восток за экзотикой, не приглаженной официальным туризмом, за острыми ощущениями. Адреналинозависимые.
— Дура, — прошипела Лёка. — Мужики — как дети. Что увидят, с тем и играют. Если тебе все равно, можешь оставаться, а я Арсюху не отпущу по бабам таскаться.
Игорь улыбнулся, расслышав Лёкины страдания, и взъерошил мои коротко стриженые волосы:
— Купаться и напиваться в баре можно было и дома, Женек. Не стоило из-за этого так далеко забираться. Тебе понравится, вот увидишь, братишка.
Идиотское прозвище. И имя тоже. С детства терпеть не могла.
Игорь не впервые обещал, что мне понравится. Он уже полгода таскал меня по всем экстремальным тусовкам. Ради него я была готова вытерпеть не только унизительное прозвище, но и тихо страдать, делая вид, что моя улыбка вызвана неподдельным восторгом, а не тем, что сердце ухнуло в желудок и теперь они вместе болтаются где-то в районе пяток.
А как еще мне, санитарке, было удержать Дока, от которого фанатела примерно половина женского персонала больницы, независимо от возраста и матримониального статуса. Не мосластым же, пардон, задом, упакованным в потертые джинсы. Все знали о его большой любви к экстриму. И я как-то в курилке брякнула, по дурости, что с детства мечтала спрыгнуть с парашютом. Девки покатились со смеху, а Док впервые за два года посмотрел на меня, как на человека, а не пустое место со шваброй, и взялся организовать. Опсестра Лерочка Михайлова, ревниво стрельнув быстрыми глазками, тут же поспорила со мной на сто баксов, что откажусь. Отпираться было бесполезно.
Летя с Игорем в тандеме над землей, я спиной поняла, что сразу на несколько пунктов обошла наших медицинских гламурных дам. А потом пришлось держать марку, подогревая в Доке веру в то, что я крутая экстремалка. Куда деваться, когда девицы и тетки всех мастей так и тянут руки, чтобы откусить кусочек твоего «пирога»?
Несколько минут у входа в подземный город я, как могла, упиралась, пытаясь выдавить из безжалостного Дока хоть каплю сочувствия. Темнота страшила меня еще с тех времен, когда мой умник-братец подвывал на разные лады, пока мы ждали лифт в неосвещенном подъезде. Игорь и слушать не желал моих сбивчивых «ну, я тут вас подожду», тем более что местные проводники, глумливо хихикая, начинали поглядывать в нашу сторону. Док, не терпя возражений, схватил меня в охапку и потащил вниз по высоким неровным ступеням, вырезанным в породе.
Каменный мешок облапил меня склизкими стенами и сводами, насквозь пропитанными копотью чадящих масляных светильников. По ногам тонкими, как паутина, нитями сочилась вязкая сырость, поднимаясь с нижних ярусов. Мы, едва привыкшие к сумраку, шли по узким галереям, притихшие, словно придавленные древней каменной подушкой.
Многочисленным обитателям подземелья не было до нас никакого дела. Одни валялись по углам, пыхтя пряными кальянами. Гашиш не оставил им ни воли, ни желаний. Другие неспешными тенями бродили по длинным разветвленным галереям, пытаясь выторговать на мелкие нефритовые зерна очередную порцию зелья, держащего их здесь, как на привязи. Один, доведенный до крайности бесплодностью древней породы, униженно, но настойчиво клянчил денег у иностранца с бледным, как луна, испуганным лицом.
За мной увязался тщедушный старик, пытаясь всучить мне грязную тряпицу с мелкими зеленоватыми камешками размером с фасолинку. Минут пять он шел за нами, потешно складывал руку щепотью под белой, будто приклеенной бороденкой, умоляя купить хоть один из них. Я никак не могла вспомнить, кого он мне напоминает, и пройти мимо тоже не получилось. Лишь на мгновение остановилась и выпустила руку Игоря, чтобы дать оборванному деду монетку в обмен на камешек с продетой в него веревочкой.
Откуда-то из темноты послышался восторженный писк Лёки: «А-а-а! Идите скорей сюда!» Низкий голос Игоря позвал меня в темноту, убегая в глубь галереи.
Старик, получив монету, радостно закудахтал, схватил меня за руку и, пытаясь пропихнуть мне что-то еще, начал рыться в складках одежды.
Кое-как отделавшись от него, я бросилась вслед за друзьями. Оступилась на склизком полу, и, неуклюже ухватившись за стену, вся перемазалась жирной сажей. После нескольких минут бестолковой беготни за эхом, которое летучей мышью металось по переходам и лестницам, я очутилась под одиноко горящим светильником, окончательно потерявшись в складках бездонного каменного чрева.
В горле что-то сжалось, холодный пот заструился между лопатками. Мне казалось, что из темноты за мной внимательно следят призрачные глаза. Я хотела позвать Дока, но боялась таящихся в сумраке жителей города.
В бесконечных переходах подземелья время шло совсем по-другому. Все казалось, что Игорь сейчас выскочит из-за угла, прикалываясь над моими страхами. Но часы тикали, и с каждой секундой отпуск, на который я возлагала большие надежды, становился все хуже. Силясь хоть что-нибудь разглядеть
