— Уютная и тихая совместная трапеза после серьёзной нервотрёпки объединяет надёжно и прочно, — ответила я. — Превращает совершенно чужих людей в крепкую и слаженную команду.
Элунэль только головой покачал, поражаясь изысканности троедворского интриганства.
* * *
На основице Дьятра держался с обыденной непринуждённостью, зато свита — два гвардейца-телохранителя в ранге лагвянов, оба маги — были напряжены до звона. Мишель де Фокон посматривал на них со снисходительной усмешкой.
На его месте предложение Дьятры стать проводником по линии крови я сочла бы оскорблением: не повелительское это дело, поднадзорные объекты для нунцината разыскивать. К тому же за собственной подданной бегать, — ведь, проживая в Чесночном квартале, я считаюсь членом его общины. Но Фокона такая несуразица нисколько не смущает.
Дьятра улыбнулся.
— Я пришёл с просьбой о личной беседе к волшебнице высшего посвящения, — ответил он на ментальное эхо. — К тому же к истиннице. Это — встреча равных, а синьор Фокон оказал мне любезность и помог разыскать вас в Риме.
Дьятра не лгал, разговор действительно будет личный — насколько применимо такое понятие к беседе с верховным нунцием.
Стоять посреди оживлённой улицы было неудобно, и мы сели за столик ближайшего открытого кафе.
— Зачем чаротворцу охрана из двух лагвянов? — спросила я. — Их должно быть либо десяток, чтобы создать живой щит, на который противник будет вынужден потратить время, либо не быть вовсе, чтобы, в случае покушения, под ногами не путались.
— Я привёл их ради небольшого урока, — ответил Дьятра. — Это телохранители монсеньора. Те самые, которых вы отрубили в зале суда. Окажите любезность, объясните, как боец и волшебник нулевого уровня мог справиться с опытными воинами лагвянского ранга.
— Ваши люди совершенно не ожидали нападения. Им даже в голову не пришло считать простокровку опасной. Хотя общеизвестно — против крепкого кулака никакое волшебство не помогает. Бессильно оно и против пули в голову. Ваши охранники, Дьятра, не думали, что молодая женщина сумеет их прикончить. Но для убийцы важны не пол и не возраст, а мастерство и внешняя безобидность. И самое главное — как бойцы ваши люди настроены исключительно на сражение, на процесс. Это ошибка. Настрой должен быть только на результат. С противником не сражаются, его уничтожают с наименьшими затратами сил, средств и времени. Нельзя затягивать схватку, потому что пока вы сражаетесь, пока ваше внимание отвлечено, вас с лёгкостью может убить другой противник.
— Всё слышали? — спросил охрану Дьятра.
— Но как можно победить противника не сражаясь? — спросил один из телохранителей.
— Думайте, — фыркнула я. — На то у вас и голова. Например, метнуть из рукава нож ещё до того, как ваш противник успеет задуматься, опасны вы для него или нет.
— Это оскорбительно для воинской чести! — возмутился второй охранник.
— Когда вы станете трупом, вам будут глубоко безразличны вопросы чести и бесчестия. Если киллер убьёт предстоятеля, вас казнят вне зависимости от того, соответствовало или не соответствовало это убийство дуэльным канонам. Сущность любого сражения в том, что прав только тот, кто остался в живых. Главное, чтобы затраты на победу были меньше полученной от неё прибыли. Чем заметнее эта разница, тем значительнее победа.
Дьятра едва заметно улыбнулся.
— Но почему победа обязательно должна быть убийством? — спросил он.
— Потому что вы берёте в руки оружие, — ответила я, — и тем самым отвергаете все остальные варианты победы. А если так, то нечего ослаблять себя ложью о честном и бесчестном бое — у вас одна цель и задача: убивать людей. Ни для чего другого оружие не требуется, оно предназначено исключительно для убийства.
Лагвяны испуганно и обиженно переглянулись.
— Воин не убийца, а хранитель чести, — ответил бездумно заученной фразой один.
— Оружие — душа воина, — столь же заученно и бездумно добавил второй.
— Оружием воин убивает людей, — напомнила я.
— Нет! — возмутился первый. — То есть да, но есть разница! Воин убивает только ради того, чтобы защитить от боли и смерти тех, кто не может защищать себя сам. Убийца несёт смерть невинным ради собственной выгоды.
— Наконец-то разумная мысль, — сказала я.
Дьятра тяжело вздохнул:
— Эту мысль в воинских школах преподают ученикам самой первой, но постигается она самой последней. Если постигается вообще.
— Оружием воин защищает честь, — торжественно возгласил второй лагвян.
— А вот это враньё, — ответила я. — Оружием можно защитить только физическую неприкосновенность. Для всего остального оно бесполезно.
— Но дуэль… — начал было лагвян.
— Вы были на суде, — перебила я. — Вспомните — прислужник Лоредожеродда оскорбил невесту того овурдалаченного бедняги, Лидединга. Парень начал её защищать, но Лоредожероддов холуй затеял с ним ссору и вызвал на дуэль. И убил. А теперь объясните, где здесь честь, справедливость и доблесть?
Лагвян попытался что-то пробормотать, но подходящих аргументов не нашлось.
— На дуэли побеждает только тот, — сказала я, — кто лучше умеет убивать. Места для чести, доблести и справедливости там нет вообще.
— А «мост истины»? — спросил вдруг Дьятра.
— То же самое. Только вместо шпаги или волшебной палочки — изначалие.
Дьятра смотрел на меня внимательно и сосредоточенно.
— Вы знаете и об этом… — сказал он. — Что ж, для троедворского командора не удивительно. Тогда вы должны знать и средство защиты чести.
— Справедливая, мудрая, а главное — действующая законодательная база, — ответила я.
— Справедливость — понятие относительное и абстрактное.
— Нет, — не согласилась я. — Наоборот, всё очень конкретно и однозначно. Справедливость — это когда людям не позволено причинять другим боль. Любую боль. Мудрость — когда у них и не возникает такого желания.
Дьятра невесело усмехнулся.
— Вы, оказывается, наивная идеалистка. Вот чего никогда не ждал от троедворского наказателя.
— От меня многого не ждут, — сказала я.
— Слишком многого, — хмуро заметил молчавший всё это время Фокон. — И слишком многие.
— Командор… — начал было один из лагвянов.
— Бывший командор, — оборвала его. — Сейчас я обычная альянсовская поселенка.
— И за это вы отомстили Троедворью, отправив туда Злотворящего Отрицателя?
— Да прям, — фыркнула я. — В Троедворье, синьор, народ зубастый, там таких Отрицателей на каждом углу десяток, так что разгуляться Лоредожеродду не дадут. Так, будет штабным офицером среднего звена. — Я пару секунд помолчала и добавила: — Хотя вы правы, это действительно месть. Но не за утраченную должность, а за поломанную жизнь. Троедворье заставило окунуться в дерьмо меня, я швырнула куском дерьма в Троедворье.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
