— Я… я… объявил голодовку… Вы не имеете права меня здесь держать!
— Черт с вами! Подыхайте с голоду! Но если будете орать, угрожать, стучать в дверь, — мы наденем на вас смирительную рубашку и привяжем, как собаку, к тому крюку. — Батицкий показал на торчавшую из стены железную скобу.
— Не имеете права! — взвизгнул Берия.
— А вы кидаться табуретками, тарелками в офицеров имеете право? Попробуйте у меня! — Батицкий погрозил арестованному своим большим, покрытым густыми волосами кулаком и вышел из комнаты.
Несколько дней Берия демонстративно отказывался от пищи, с закрытыми глазами лежал на койке, на вопросы следователей не отвечал, разговаривать с охраной отказывался. В конце десятого дня, шатаясь от слабости, обросший, с впалыми глазами подошел к двери и постучал.
— Я хочу сделать заявление прокурору.
Руденко находился рядом, в здании штаба округа, занимаясь изучением хода следствия, документов допроса, показаний свидетелей. Узнав, что его хочет видеть Берия, Роман Андреевич оставил заваленный документами стол и пришел в комнату арестованного.
— У меня к вам есть заявление, — начал Берия.
— Я слушаю вас. — Руденко достал ручку и блокнот.
— Дело в том, что я являюсь членом Президиума Верховного Совета СССР и прошу встречи с председателем Президиума Верховного Совета СССР Климентом Ефремовичем Ворошиловым для устного заявления. Я также являюсь заместителем председателя Совета Министров СССР и прошу встречи с товарищем Маленковым. Все мои просьбы оставлены без внимания. Я заявляю протест и отвод следователям. Нельзя нарушать советские законы! Вы — прокурор и обязаны следить за исполнением нашей Конституции и законов. У меня все.
— У вас имеются какие-либо заявления и претензии к содержанию, питанию, процессу допросов? — спросил Руденко, скользнув по осунувшемуся лицу совсем недавно самого грозного и всесильного министра; голодовка не особенно сказалась на тучном, рыхлом теле Берия, следы ее больше отразились на потускневшем, помятом лице.
— Нет! — отрезал Берия.
— Что касается вашей просьбы о встрече с товарищами Ворошиловым и Маленковым, — Руденко выждал, пока Берия вставал с койки, — то я сообщу об этом соответствующим руководителям. О следователе тоже будет принято решение. Я бы хотел просить вас воздержаться от голодовки.
— Это мое право! — Берия зловеще блеснул очками-пенсне.
— Приходится напомнить вам о том, как по вашему указанию ни в чем невиновных, арестованных НКВД людей, объявивших в знак протеста голодовку, «кормили» с применением силы, вплоть до введения физраствора в задний проход.
— Я не отдавал никаких на этот счет указаний! Это выдумка!
— А ваш приказ относительно коллективной голодовки в знак протеста против издевательств, избиений, завышения норм выработки на лесоповале в «предприятии 48/2» ГУЛАГа?
— Какой приказ? — спросил Берия.
— О расстреле всех, кто объявил голодовку.
Берия на мгновение растерянно развел руки, но тут же спохватился.
— Не знаю… Не помню…У ГУЛАГа были свои руководители. У меня нет больше вопросов. — Берия отвернулся и сел на массивный табурет, давая понять, что он больше не нуждается в присутствии прокурора. Руденко дал знать, дверь открылась, и он вышел.
Через двое суток Руденко сообщил Берия о нежелании Ворошилова и Маленкова встречаться с ним. Берия выслушал Руденко с недоверием и площадно выругался…
Руденко, начав допрос, вскоре убедился, что по-прежнему Берия отказывается давать показания:
— Я категорически заявляю: никаких показаний я давать не собираюсь! Надо на репрессии смотреть шире — нами руководила инстанция, и мы были бессильны изменить что-либо. Я лично списков на репрессии не подписывал!
Руденко обладал отменной профессиональной подготовленностью и не менее отменной выдержкой, понимая, что Берия будет продолжать валить вину то на инстанции, то на заместителей, то на обстановку. Прокурор знал уже о многом и обладал редкими документами, но представлять их обвиняемому пока не спешил.
— И по так называемому «ленинградскому делу» вы не признаете своей вины?
— Все это делалось по указанию инстанции!
— И допросы с пытками и избиениями тоже? — спросил Руденко.
— О таких допросах я ничего не знаю, — голос Берия стал тише, и сам он постепенно сник, опустив плечи.
— А вот подписанная вами телеграмма об усилении физического воздействия на Кузнецова, Попкова, Капустина! — Руденко, не выпуская из рук раскрытой папки с подшитыми в ней документами, протянул ее Берия. — Узнаете почерк?
Берия отвернулся и долго молчал.
— Это было трагическое исключение. Но я просил бы присоединить к делу мой приказ начала тридцать девятого года об отмене физического воздействия при допросах! Я принял НКВД в состоянии беззаконного ведения процесса допросов. Арестованных избивали изощренными методами. Я запретил это!
— Да, этот приказ в деле есть. К сожалению, он действовал очень короткое время. Еще вопрос. С какой целью вы добивались в ЦК и в Президиуме Верховного Совета амнистии уголовникам в марте — апреле текущего года?
— Смерть вождя обязала нас пересмотреть сроки заключения многих осужденных. Осужденные искренне сожалели о безвременной его кончине. Я получил сотни писем от осужденных. Надо было как-то помочь им вернуться к нормальной жизни. — Берия объяснял принятое решение довольно спокойно и рассудительно, и ему казалось, что Генеральный прокурор был убежден в необходимости массовой амнистии.
— Но почему же вы в проект Указа не вписали статью 58 УК РСФСР? Почему ни один осужденный по политическим мотивам не был амнистирован? Более того, в это же время расстрелы продолжались. Вот акты, донесения.
— Почему же! «Дело врачей» было прекращено!
— Все это так. Но я повторяю вопрос о политических заключенных: они не были амнистированы. Все они оставались в местах заключения. Только единицы вернулись домой после вмешательства секретарей ЦК, членов правительства. И еще вопрос, — продолжал Руденко, — поясните, пожалуйста, назначение еще одной тюрьмы — «Особой».
— Вы об этом спросите у… — Берия умолк на полуслове, но, подумав, продолжил, — у Комитета партийного контроля, МВД «Особой тюрьмой» занималось мало. Там допрашивали политических заключенных партийные следователи — ответственные контролеры и члены Политбюро. — Берия не назвал тех, кто создавал ее и фактически руководил ею: Маленков, Андреев, Шкирятов. Об этом следствие узнает несколько позже…
Берия продолжительное время молчал, позже, сославшись на головную боль, отказался от дачи показаний, отвернулся, придвинул табурет к стене и затих.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
