чуть больше часа. Он нашёл описания двух растений, одно из которых было травой, а второе мхом. Оба давали нужный эффект. Текст, составленный Григоровичем, гласил:
На третью минуту после принятия отвара из корней растения почувствовал онемение конечностей и потерю способности разговаривать. Руки, ноги и язык меня не слушались, хотя на дыхании и сердечной деятельности отвар никак не сказался. Состояние онемения длилось около двух часов и закончилось оно довольно резко.
Далее он вкратце набросал вес корней, используемых для приготовления отвара, объём его и расчёт на килограмм веса. Прометей тщательно перенёс на лист бумаги эти расчёты.
Он знал, где можно найти эту траву. Растение размножалось не только семенами, но и корневыми отростками, так что не надо было ждать, когда из земли полезут его ростки. Окинув напоследок библиотеку и не найдя ничего, что пригодилось бы в путешествии, Прометей вышел из неё. Бабка Евдокия дремала, открыв беззубый рот. Прометей затушил лампу и осторожно, чтобы не разбудить старушку, поставил её на стол.
По дороге домой он заскочил на склад, находящийся на втором ярусе здания, в котором жил капраз Борис. Тот как раз копошился в нём, раскидывал отравленные приманки для леммингов.
– Вот ведь твари надоедные, готовы всё сожрать, съедобное и несъедобное, – приговаривал он, пятясь спиной к Прометею. Тот понял, что капраз не заметил его присутствия и покашлял. Борис вздрогнул.
– Чёрт! Ты зачем подкрался?
– Вообще-то я топал по лестнице, – оправдался Прометей.
– Топал он. Тихо топал. Чего просить пришёл? – капраз всем видом показывал, что ему некогда.
– Капраз, я вылетаю завтра утром. Пришёл сообщить об этом и, вы правы, хочу попросить у вас тридцать литров спирта. Свои запасы, на которые я рассчитывал, извёл на пропитку ткани. Половину точно.
– Тридцать литров? – капраз присвистнул. – Это же много!
– Я всё рассчитал. Дневная потребность в топливе составит порядка двух литров. У меня есть пятьдесят и ваши тридцать. Итого сорок дней. По моим расчётам я смогу делать в день до пятисот километров, так что топлива мне хватит на то, чтобы облететь половину земли.
– Ты, как всегда, маханул. Половину земли… Ладно, дам тебе спирта, один чёрт начнут выпрашивать то на свадьбу, то на похороны.
– Спасибо большое, капраз. Я вас не подведу, обязательно найду что-нибудь или кого-нибудь полезного.
– Надеюсь, иначе к чему вся эта суета. Когда планируешь возвращение?
– Через полгода, когда ветер сменится.
Капраз провёл Прометея между рядами складского имущества. Довёл до поржавевшей снаружи двухсотлитровой ёмкости.
– Тебе и тару надо?
– Нет, я со своими бурдюками пришёл.
Прометей снял с плеча два кожаных мешка, сделанных из единого куска оленьей шкуры. Капраз сунул ему в руки длинноносую воронку.
– Приладь.
Прометей сунул в горлышко воронку и подставил под бочку. Пахучая жидкость потекла в бурдюки.
– На благое дело, не глотки промочить, чтобы потом песни орать всю ночь, – приговаривал капраз, убеждая себя в том, что спирт расходуется не зря.
– Разумеется, капраз. Когда было такое, чтобы путешественники в обузу государству становились? – подыграл ему Прометей.
– Не перегибай, ладно? Ещё тысячу лет будем друг друга по земле искать, до того, как подобие государства появится. Подыгрываю я тебе, хотя, может быть, и не стоило. Заразишь молодёжь идеей, что скитаться это правильно, вместо того, чтобы на месте работать – и конец привычному укладу жизни, и посёлку соответственно. Народ понимает это, только мысль оформить правильно не может.
– Я это понял.
– Молодец. Не зли их лишний раз, потому что я защищать тебя не стану.
– Ладно, – пообещал Прометей.
– Один летишь? – Борис вернул бочку со спиртом на место и посмотрел в глаза Прометею.
Тот, как и следовало ожидать, замялся, не умея врать.
– Нет? – удивился капраз. – С Иваном опять?
– Один лечу, правда, тот, кто собирается со мной, ещё об этом не знает, – проговорился Прометей.
– Это как так? Наобещал, а потом передумал?
– Нет, капраз, не так, сами всё узнаете, когда улечу. И пожалуйста, никому не говорите, что я у вас был, – Прометей закинул по бурдюку на каждое плечо и умоляюще посмотрел на капраза.
– Эх, чует моё сердце, дурная затея, и начинается по-дурному.
– Всё будет хорошо, капраз. Рискую только я один.
– Ладно, иди уже, воздухоплаватель, – Борис напутственно похлопал Прометея по спине. – Если найдёшь людей и поймёшь, что они могут представлять для нас опасность, не сообщай им, где мы селимся.
– Разумеется, капраз.
Под тяжкой ношей, переставляя ноги по раскисшей дороге, Прометею пришлось пройти мимо дома, где жила семья Марии. Он украдкой бросил взгляд на окна и облегчённо вздохнул. Кажется, его не заметили. Прометей выдохнул, распрямил спину и зашагал веселее, когда дом отчаянной шантажистки скрылся за другими домами. Прошёл мимо родительского. Мать копалась во дворе. Прометей не стал её окликать, впереди было ещё много работы и стоило её закончить до времени отлёта. Он собирался навестить их вечером. Ночевать же он собирался подле шара, опасаясь провокаций.
Каково же было его удивление, когда из его сарая выпорхнули подруги Марии, Вера и Селена.
– Вы что там делали? Ну-ка, стоять! Не дай бог к шару прикасались, я вам ноги повыдергаю!
Прометей бросился в сарай и сразу же осмотрел шар. На первый взгляд он был не тронут. И тут его осенило, что подруги приходили совсем не за этим. Наверняка, Мария выдумала для них историю, про Прометея-насильника и отправила собирать доказательства, которые сама и припрятала. Прометей выскочил из сарая. Девушки, стояли в сторонке, и когда он показал им кулак, звонко рассмеялись и пустились бегом наутёк.
Теперь он боялся, что и ужин с родителями может не состояться. Что творилось в голове юной взбалмошной девицы, он не знал, и потому боялся. Прометей ещё раз проверил ткань шара. Она была цела, горелка на месте, корзина на первый взгляд тоже нетронута. Наскоро перекусив, он приступил к последним приготовлениям.
Вечерело. Солнце почти скрылось за горизонтом. Сквозь темнеющую синь неба проступили первые звёзды. Воздух посвежел. Изо рта при дыхании вырывался пар. Прометей раздумывал, идти ему к родителям, или остаться охранять своё добро. Его сомнения разрешили сами родители, которые пришли с ужином.
– Я не мог оставить шар, уж простите непутёвого сына, – он обнял мать и поздоровался за руку с отцом. – Народ чего-то злится, боюсь, порежут.
– Слыхали мы разговоры про тебя и про изобретение твоё. Всякое говорят, и не только плохое. Одни одичать боятся, другим поперёк горла всё, что они неспособны понять. Помнишь, первый капраз говорил, что так и будет. Вначале мы потеряем всё, что имели, и дети наши, не
